Больше месяца прошло с момента, когда Верховный суд полностью оправдал 40-летнего жителя Санкт-Петербурга по обвинению в педофилии по отношению к собственной дочери. Высшая судебная инстанция уголовное дело прекратила за отсутствием состава преступления.
Денис Голов давно дома, но с дочерью видеться не может. Для него это трагедия всей жизни. Больше всего он боялся, что из-за конфликта с женой могут пострадать дети (дочь и пасынок). И они пострадали. Но теперь хотя бы есть шанс, что папа все исправит. Ведь он хоть и не держит за руку, но где-то рядом.
Как случилось, что следствие возбудило дело на «пустом месте», прокуратура с этим соглашалась на всех этапах, а суды видели вину там, где ее не было? Почему взрослые используют 132-ю статью УК как средство решения семейных и бизнес-конфликтов, для сведения счетов?
Обозреватель «МК», член СПЧ на примере конкретного дела Дениса разобрала механику лжепедофильских дел.
Роковой переезд
Напомню, про редчайший случай — оправдания по 132 УК РФ «Насильственные действия сексуального характера» — «МК» написал первым, в тот же день, как Верховный суд вынес реабилитирующее решение.
С Денисом Головым я беседовала трижды. Сразу после освобождения, спустя несколько дней и после того, как он принял окончательное решение добиться наказания за ложный донос.
— Денис, расскажите, как вы познакомились с будущей супругой, которая в конечном итоге отправила вас за решетку?
— Я сам вообще из Башкирии. Мы с ней из одного города. Ее отец — лучший друг моего дяди. И мы с ней познакомились дома у моего дяди на дне рождения. Ну и начались отношения. Поженились. У нее уже был сын. А потом у нас родилась общая дочь. Я сам присутствовал при родах. Это было такое счастье для меня. Я вам честно скажу, я обоих детей одинаково любил.
Сын увлекается хоккеем. И вот ради того, чтобы он мог потренироваться с одним из лучших в мире тренеров, мы в 2018 году переехали в Санкт-Петербург.
Для нее этот переезд немного, возможно, значил. Она нигде особенно не работала (у нее папа — обеспеченный человек, он мне примерно так говорил: его дочка не должна нигде не работать, а просто должна жить в кайф). А у меня в Башкирии бизнес, ООО и ИП. Занимался грузоперевозками, и не только. То есть в Башкирии все очень-очень хорошо. И когда я объявил друзьям, своим родственникам, что собираюсь в Питер переезжать, они не поняли.
— Уточню — это вы сделали для пасынка?
— Для жены и пасынка. Мы, получается, переезжаем в Санкт-Петербург. Пасынок стал заниматься в хоккейном клубе «Динамо».
А в Питере уровень жизни другой. Жена познакомилась с обеспеченными дамами. Стала в гости ходить. На детей, скажем так, времени уже не оставалось. Нигде не работает. А я тем временем утром пасынка в школу, дочку в садик, сам на работу. Плюс на тренировки вожу ребенка. Плюс соревнования.
И, естественно, дети от нее начали как-то отдаляться. Сына она сильно ругала, и такими словами… У меня сохранились записи, на которых она просит избить ребенка и грозится сдать его в интернат.
Настолько это обострилось, что последние буквально год-два мы (я и дети) с ней почти не общались.
Квартирный вопрос на «Ваське»
— Но конфликт обострился из-за чего?
— Считаю, что из-за квартиры. Первый год мы снимали жилье возле Академии хоккея. А потом мама купила квартиру на Васильевском острове. Жена неожиданно стала просить, чтобы она переписала на нее квартиру. Мама отказала.
Мы жили так: жена в одной комнате, я с детьми в другой. Однажды она набросилась на меня, расцарапала до крови руки. Пасынок все это видел. И я понял, что нужно принимать решение. Я сказал жене, что будем разводиться и что я детей ей не отдам. У меня тогда уже на руках была психологическая экспертиза, где написано, что мама является объектом тревожности для детей.
В ответ она «организовала» повестку на мобилизацию, воспользовавшись связями в военных структурах. Дело было так. Я уложил детей спать, пошел в ванную. Лежу в воде, разумеется, голый. Она мне вручает бумажку (повестку) и снимает все это на телефон. Я не должен был идти в военкомат, потому что у меня группа инвалидности. Но в итоге я пошел. По дороге мне звонил и писал сын. Он очень переживал, просил: «Пап, не уходи на фронт, не бросай нас». И через несколько минут после его сообщений позвонила классная руководительница из его школы, сообщила, что у него нервный срыв. В военкомате я показал документы об инвалидности полковнику, он при мне набрал кого-то по телефону со словами: «Как мы его заберем?» В общем, меня не взяли. Я пошел в школу, там мы общались с детским психологом. И он сказал, что ситуация критичная и что сыну я очень нужен.
Но после этого случилась ситуация: жена не дала сына мне отвести на родину, забрала его свидетельство о рождении. И тогда она сказала: «Если ты не поднимешь мой авторитет в глазах детей, тебя ждут серьезные неприятности».
Ох… Много всего было. Это не на статью, а на книгу. В школе про эту ситуацию в семье все знали. Была большая комиссия с участием ПДН, психологов и опеки, где все это разбирали.
Я по собственной инициативе возил детей к одному из лучших детских психологов Санкт-Петербурга. Она мне сказала, что впервые в жизни видит, чтобы дети так относились к маме. По всем тестам дети хотят жить только с папой.
На телефон она меня несколько раз записывала еще. И сын даже предупреждал: «Пап, она записывает». Еще он мне рассказывал, что маме какой-то мужчина отправляет фотки. То есть у нее, возможно, завязались какие-то отношения на стороне.
«Мы погонами рисковать не будем»
— Что произошло в тот день, который попал в материалы уголовного дела?
— Я детей уложил примерно в 10 вечера. Рассказал сказку на ночь, как обычно. Потом пошел свои дела делать. И под конец пошел в ванную. Я днем никогда не моюсь из-за детей, потому что они могут забежать в любой момент. Я лег, увидел через полуоткрытую дверь, что жена прошла. Подумал — на детей посмотреть захотела. Я дверь закрыл. И через несколько минут в ванную забежала дочка. Я прикрыл себя рукой и закричал: «Ты почему не спишь?» А жена все это снимала на телефон. Когда ребенка выводил из ванной, я прикрывался своими желтыми трусами.
— Как вас задержали и какие в тот момент у вас были мысли?
— Меня задержали в аэропорту «Пулково» (собирался лететь в Башкирию к родителям). Мы с дочкой садились на самолет. И тут ко мне подходят женщина-следователь и два оперативника. И мне говорят: «На вас поступило заявление». Я сразу понял, что написала его жена. Это не первая ее попытка со мной расправиться. Жена писала заявление, что якобы я ребенка похитил. Вот я и думал, что в этот раз то же самое. А следователь мне говорит, что это другое, что меня обвиняют по 132-й статье, часть 4. Спрашиваю: «А что это такое?» — «Насильственные действия сексуального характера». — «Против кого?» — «Против вашей дочери». Я помню этот момент. Я посмотрел на дочку, на следователя. У меня только вырвалось: «Да вы что? Я же на родах присутствовал, пуповину перерезал». Оперативник на это: «Не устраивай концерт». Меня привезли в отдел полиции. У меня отобрали телефон, стали изучать фото, соцсети. Ничего подозрительного не нашли. А там только снимки моих детей со мной, и все. Потом следователь (другой) спросил: готов пройти полиграф? Я ответил, что готов пройти любую проверку, но пусть и моя жена тоже пройдет вместе со мной. Через какое-то время в кабинет зашла бывшая жена. Я спросил: «Что ты творишь?» Она молчала.
— А где была дочка?
— Все это время дочка спала у меня на руках. От меня потребовали отдать ребенка матери. Дочка проснулась, не захотела к ней пойти. Стали ее забирать силой, а она в меня вцепилась, плачет. Следователь стал кому-то звонить, мол, что делать, ребенок не хочет к матери. Не знаю, что ему там сказали. Но он подошел ко мне и стал просить: «Поговори с дочкой, убеди ее, что сейчас надо к маме, что ты потом за ней придешь». Я дочку убедил. Бывшая жена забрала ее и ушла.
— А что было с нами?
— Я ночь провел в ИВС. Наутро меня привезли в ГСУ. Привели к начальнику. У меня с ним состоялся разговор. Я рассказал, что из Башкирии ради пасынка уехал, что для меня дети — это всё. Он мне поверил. Обещал, что я вечером своими ногами домой пойду, к детям. Я спустился обратно в кабинет следователя, она мне принесла бутерброды и воду. Мы с оперативниками сидели на диване и смотрели по моему телефону, как пасынок играет в футбол. И тут появилась моя бывшая жена с адвокатом. Они сразу направились к начальнику. Он им сообщил, что состава преступления нет и что меня отпускают. Адвокатша предъявила трехсекундное видео, сделанное в ванной, и пригрозила, что если не возбудит дело, то они заявят — покрывают педофила. Следователь, когда вернулась, прямо так мне и сказала: погонами никто рисковать не будет. В тот день возбудили уголовное дело по статье 132, часть 4, УК РФ.
«Снимай робу, снимай бирки!»
— Кто вас поддерживал все это время?
— Родители. Ну и совершенно чужие люди, с которыми я встретился за решеткой. Помню, как оперативник в СИЗО у меня расспрашивал про дело. Я ему сказал так: «Хочешь верь, хочешь не верь, но было вот так-то». Он внимательно выслушал и сказал: «Не ты первый, не ты последний. Но как выйдешь — обязательно подай на клевету».
— А как в камере встретили? Ведь тех, кто обвиняется по педофильским статьям, мягко говоря, не жалуют.
— Когда я «заехал» в первую камеру, там сидел человек, который за решеткой провел 28 лет. Хотя по закону запрещено содержать вместе первоходов и рецидивистов. Но я благодарен судьбе, что с ним оказался. Мы поговорили. Я рассказал свою историю. Он, в принципе, меня и научил, как правильно себя вести, как реагировать на те или иные ситуации за решеткой. Эти знания меня очень выручали, и с их помощью удавалось очень много проблем урегулировать.
Я даже общался с очень известным криминальным авторитетом, и он спросил у меня: «За что сидишь?» Я начал ему рассказывать, а он меня остановил со словами: «Не рассказывай, я знаю, как это происходит. Только один вопрос: что она хотела у тебя отжать?»
Помню, еще был забавный момент. В камере находился заключенный-мусульманин. И вот нас вывели на прогулку. И там он меня расспросил про дело. Я рассказал. И ходит по кругу, потом подошел: «Правильно понимаю, что тебя посадила жена за то, что мылся в ванной голым?» — «Да». Он еще несколько кругов сделал. И тот же вопрос. И так несколько раз.
И тут я осознал, как дико выглядело мое дело в глазах других.
Был еще интересный момент, когда я в суде сидел в «стакане» с бывшим главой Василеостровского района. Рассказал ему про свое дело — он не поверил. Дал ему материалы посмотреть — он слова не мог сказать от удивления, когда прочитал. А я ему: «Вот так у вас на Ваське».
— А что вы сами чувствовали? Обида? Отчаяние?
— Больше всего переживал, что дети остались с ней. Я же знал реальную обстановку в семье.
А про себя… Не знаю почему, но была уверенность, что долго не буду сидеть. Конечно, с каждым судебным заседанием веры становилось все меньше. Я видел, как устроена система, и это очень угнетало.
— А что больше всего?
— Все экспертизы (одна проведена в Москве, другая в Санкт-Петербурге) говорят, что моей вины нет, что я никаких наклонностей не имею, что на видео нет демонстрации половых органов и т.д. Мой адвокат на одном из заседаний сказал: «Если вы не доверяете нашим экспертизам, показаниям экспертов, мы готовы пройти любую проверку в любой организации на усмотрение суда». Тут встает прокурор и говорит: «У нас нет повода не доверять экспертизам и показаниям специалистов». Идем дальше. На суде жена показала, что у меня было прикрыто «причинное место» и что ей адвокат посоветовала снимать меня в ванной. То есть, по сути, она разоблачила себя. Прокурор не задавала уточняющих вопросов по этому поводу. И потом с улыбкой на лице она запросила мне 16 лет. За что? Мне показалось, что никому и не интересно было — прикрывал или не прикрывал я… Есть установка посадить, и все. Всего было 5 заседаний.
«В колонии отучился на швею»
— Как отреагировали на приговор?
— Ну, если честно, я был готов к этому. Мне сразу опытные люди сказали: готовься. И опять же я видел, что весь процесс похож на какую-то декорацию, а не на настоящий суд. Меня даже отпустило, после того как дали срок. 12,5 года.
— А как же апелляция?
— Было шесть заседаний в апелляции (то есть даже больше, чем в первой инстанции). Жена честно рассказывала, что она обратилась к адвокату, а та ей советовала вести себя определенным образом и делать видео, фото.
Спасибо одному судье за особое мнение.
— Где отбывали наказание?
— В «Крестах» я провел 2 года и 3 месяца. Этап до колонии в Башкирии занял всего 15 дней (хотя обычно по месяцу и полтора). В ИК-2 я провел ровно год. Отучился на швею, работал на швейке.
— А как жена?
— Она развелась, пока я был за решеткой. Стала встречаться с другим мужчиной, родила ребенка. Идут гражданские процессы по разделу имущества. Сын писал мне письма. Кстати, родительских прав меня не лишили.
— Как восприняли ваше оправдание в колонии?
— Сначала не поверил никто, даже сотрудники и «старшие». Потом, когда позвонили с Верховного суда, ко мне стали стекаться люди — выразить свое уважение и удивление.
Сотрудники подготовили документы и думали, что вечером меня выпустят. Но оказалось, что так делают, если Верховный суд Башкирии оправдывает, а если всей России, то надо ждать бумагу. Так я ждал 10 дней… Старшие говорили: «Снимай робу, снимай бирки и ходи! Ты — вольный человек!»
Жизнь после тюрьмы
— Вы с дочкой общаетесь?
— Нет. В первый раз, когда я пришел в школу после освобождения, директор не разрешил, сказал, что якобы какая-то нужна бумага, что я не лишен родительских прав. Я проконсультировался с юристами, они мне сказали, что максимум, что он может потребовать, — свидетельство о рождении, где я указан как отец. И что если мне запрещают на каких-то основаниях, то должны показать соответствующий документ. И вот когда я, вооруженный этими знаниями, опять пришел в школу, то дочки там уже не было. От одноклассниц дочки я узнал, что она в школу не ходила последние дни.
Потом я ходил в школу к сыну, но и его не было. Я ему звонил, он взял трубку, но потом бросил. Думаю, он запуган.
Я поговорил с соседкой, она очень неприятные вещи про бывшую жену рассказала. По ее словам, был случай, когда сын три или четыре часа просидел в подъезде, она даже его позвала к себе, накормила.
Телефоны бывшей жены отключены. Найти ее я не могу.
— И что вы собираетесь делать?
— Я подал заявление в полицию о пропаже дочки. Я имею право знать, где она и что с ней. Верю, что найду.
— Вам выплатили компенсацию за незаконное уголовное преследование? Извинились перед вами?
— Компенсации я не запрашивал пока. Официально передо мной не извинились. Но следователь, которая возбудила уголовное дело, уволилась. В отношении руководителей Следственного комитета по Василеостровскому району сейчас проводятся проверки. Это мне сообщили в письмах за подписью председателя СКР Александра Бастрыкина.
Я бы очень хотел, чтобы моя история создала прецедент и повлияла на подобные оговоры. Люди не должны страдать ни за что. В Питере я встречался с несколькими бизнесменами, у которых просто отобрали бизнес, вменив им 132-ю УК РФ. Но дело не в бизнесе, не в деньгах. Дело даже не в репутации. Страдают в конечном итоге дети.
Несколько лет назад вице-спикер израильского парламента — кнессета — Юлий Эдельштейн посетил Бутырскую тюрьму, в которой находился в 1984 году по делу о наркотиках. И он сказал примерно такую фразу: «Спасибо следователю НКВД, что сфабриковал дело по наркотической статье. А ведь мог бы за изнасилование или, того хуже, за педофилию. Тогда бы я после освобождения не смог бы стать тем, кем стал».