Вера возвращалась с работы. Снимала куртку, вешала ключи на крючок, надевала тапки. Заходила на кухню — хотелось чаю, сесть на пару минут, выдохнуть. А на столе уже лежала газета, всегда одна и та же — «Вечерний город», дешёвая, жёлтая, с крупными заголовками и множеством объявлений. Свежий выпуск за среду. Раскрытая на той самой странице. И красный фломастер — кружочки вокруг объявлений. — Посмотри, — говорила Надежда Олеговна, пододвигая газету ближе. — Сколько вокруг людей разводятся. Тут и молодые, и взрослые. Видишь, какие колонки? Много про это пишут, значит, востребовано. Вера ставила чайник на плиту. Доставала чашки. — В наше время стыдно было разводиться, — продолжала свекровь. — А сейчас норма. Живут люди, не сошлись характерами — разбежались. Вера молчала. Кипяток заливала в заварник. Она научилась не отвечать на первой минуте, не на второй, не на третьей. Просто ждать, когда Надежда Олеговна закончит. Свекровь не унималась. Она работала методично. — Витька, ваш сосед, развВера возвращалась с работы. Снимала куртку, вешала ключи на крючок, надевала тапки. Заходила на кухню — хотелось чаю, сесть на пару минут, выдохнуть. А на столе уже лежала газета, всегда одна и та же — «Вечерний город», дешёвая, жёлтая, с крупными заголовками и множеством объявлений. Свежий выпуск за среду. Раскрытая на той самой странице. И красный фломастер — кружочки вокруг объявлений. — Посмотри, — говорила Надежда Олеговна, пододвигая газету ближе. — Сколько вокруг людей разводятся. Тут и молодые, и взрослые. Видишь, какие колонки? Много про это пишут, значит, востребовано. Вера ставила чайник на плиту. Доставала чашки. — В наше время стыдно было разводиться, — продолжала свекровь. — А сейчас норма. Живут люди, не сошлись характерами — разбежались. Вера молчала. Кипяток заливала в заварник. Она научилась не отвечать на первой минуте, не на второй, не на третьей. Просто ждать, когда Надежда Олеговна закончит. Свекровь не унималась. Она работала методично. — Витька, ваш сосед, разв…Читать далее
Вера возвращалась с работы. Снимала куртку, вешала ключи на крючок, надевала тапки. Заходила на кухню — хотелось чаю, сесть на пару минут, выдохнуть. А на столе уже лежала газета, всегда одна и та же — «Вечерний город», дешёвая, жёлтая, с крупными заголовками и множеством объявлений. Свежий выпуск за среду. Раскрытая на той самой странице. И красный фломастер — кружочки вокруг объявлений.
— Посмотри, — говорила Надежда Олеговна, пододвигая газету ближе. — Сколько вокруг людей разводятся. Тут и молодые, и взрослые. Видишь, какие колонки? Много про это пишут, значит, востребовано.
Вера ставила чайник на плиту. Доставала чашки.
— В наше время стыдно было разводиться, — продолжала свекровь. — А сейчас норма. Живут люди, не сошлись характерами — разбежались.
Вера молчала. Кипяток заливала в заварник. Она научилась не отвечать на первой минуте, не на второй, не на третьей. Просто ждать, когда Надежда Олеговна закончит.
Свекровь не унималась. Она работала методично.
— Витька, ваш сосед, развёлся. И ничего, живёт. Даже лучше, говорит, без этой обузы. А Маринка, с пятого? Тоже одна осталась. Квартиру продала, переехала. Никто не умер.
Игорь сидел в зале перед телевизором. Он всегда находился в зале, когда приходила мать. Включал погромче и смотрел футбол или новости. На кухне почти не появлялся.
— Мам, — говорил он иногда через стенку. — Хватит.
— А что «хватит»? — отзывалась Надежда Олеговна. — Я плохого чего сказала? Я за вас переживаю. Молодые, красивые, а живёте в однушке. Ребёнка нет. Зачем мучить друг друга?
Вера однажды попробовала ответить. Спокойно, вежливо. Сказала, что они с Игорем сами разберутся, что газеты читать умеет без напоминаний. Надежда Олеговна посмотрела на неё с таким видом, будто Вера заговорила на иностранном языке. И в следующую среду принесла газету снова.
Больше Вера не пробовала возражать. Она выбрала тактику — никакой реакции. Просто убирала газету в ящик, а через неделю Надежда Олеговна приносила новую. Старые лежали стопкой, уже двенадцать штук, пятнадцать, шестнадцать. Вера их не выбрасывала. Просто складывала и закрывала ящик.
Так прошло четыре месяца.
Однажды Вера возвращалась с работы и зашла в киоск у входа в торговый центр. Хотела купить журнал про маникюр, посмотреть новые тренды. Продавщица сказала, что журнал ещё не привезли. А из свежего есть только бесплатная газета с объявлениями «Родной край».
Она взяла газету домой, села на диван, открыла. На первой странице — криминал. На второй — скандалы. На девятой — объявления. Пролистала до раздела ритуальных услуг. Крупный заголовок: «Организация похорон. Памятники. Венки. От двадцати тысяч рублей». Колонки, мелкие, с телефонами и ценами.
У веры появилась идея. Она взяла красный маркер, какой использует для выделения в рабочем журнале, и обвела несколько объявлений. Самые дорогие. Где указаны «индивидуальные памятники из гранита», «ритуальный зал для церемоний», «катафалк с цветами». Обвела аккуратно, ровными прямоугольниками.
Газета лежала на кухонном столе. На том самом месте, куда Надежда Олеговна привыкла класть свою. Свекровь вошла, разулась, прошла на кухню. Поставила сумку. Посмотрела на газету.
Вера заваривала чай. Спиной чувствовала, как Надежда Олеговна рассматривает страницу. Красные прямоугольники на серой бумаге.
— Это что? — спросила свекровь. Голос изменился. Куда-то делась стальная ровная интонация.
— Газета, — ответила Вера. — Вы приносите объявления о разводе. Я решила, что нам нужен разнообразный досуг.
— Ты смеёшься?
— Нисколько. Вы намекаете на развод. А я намекаю на вечность. Давайте не играем в эти игры.
Надежда Олеговна села на табурет. Лицо сделалось белым, руки лежали на столе, не шевелились. Она смотрела на объявления, обратно на Веру.
— Ты угрожаешь мне?
— Это зеркало. Вы показываете мне развод — я показываю вам похороны.
Свекровь встала. Взяла сумку. Вышла в прихожую, надела пальто. Дверь закрылась щелчком.
В следующую среду Надежда Олеговна не пришла. Вера пила чай одна, смотрела в окно на трамвайные пути, по которым ходил её маршрут до работы. Ящик с выпусками «Вечернего города» остался закрытым.
Игорь узнал об истории через две недели. Надежда Олеговна позвонила сыну и сказала, что больше ноги в этой квартире не будет, потому что невестка угрожает ей.
Игорь пришёл с работы злой. Скинул ботинки, бросил куртку на спинку стула.
— Мать сказала, ты ей грозила. Ты серьёзно?
Вера открыла ящик. Достала стопку газет. Все выпуски, все обведённые объявления. Разложила на столе веером. Шестнадцать штук, каждая с красными прямоугольниками вокруг слов «развод», «расторжение брака».
— Посмотри, — сказала Вера. — Это я приносила или твоя мать?
Игорь смотрел на газеты. Лицо растерянное. Брал в руки каждый выпуск, переворачивал, читал даты. Март, апрель, май, июнь. Все подряд.
— Она тебе это всё?
— Каждую среду. Четыре месяца. Я молчала.
— Почему ты мне не сказала?
— Ты сидел в зале. С включённым телевизором и ничего не хотел слушать.
Игорь положил газеты обратно в ящик. Постоял, держась за ручку. Взял телефон, вышел на лестничную клетку. Вера слышала через дверь его голос — сначала спокойный, напряжённый. Надежда Олеговна отвечала громко.
Игорь вернулся через десять минут. Сел за стол, положил телефон. Посмотрел на Веру.
— Я сказал ей, чтобы оставила тебя в покое.
— Она послушает?
— Не знаю. Я сказал. Дальше её выбор.
Вера кивнула. Налила чаю, подвинула чашку мужу. Игорь взял чашку, подул на пар.
— Прости, — сказал он. — Я правда не знал. Думал, она просто болтает. Вы же женщины, у вас свои разговоры.
— Теперь знаешь, — сказала Вера.
Отношения со свекровью стали другими. Надежда Олеговна звонила иногда по делу. На том и стояли. Газет больше никто никуда не носил.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Я заботилась о матери всё эти годы. А теперь вы пришли за её квартирой? — ответила Вера сёстрам.