Майские праздники на даче — традиция, которую никто не отменял. В этом году собрались все: дядя Сергей с женой Галиной, двоюродные братья Лёша и Дима с семьями, Надежда, и её мама Анна. Надежда приехала одна, без мужчины, что уже вызвало у тёти Галины многозначительный взгляд и короткое: «Ну, в твои годы уже пора». Стол накрыли на веранде. Скатерть в цветочек, тарелки с соленьями, миски с зелёным луком и редиской. Шашлык жарил дядя Сергей, стоя у мангала в старом фартуке. Женщины суетились с салатами. Дети бегали по участку, орали, сбивали коленки. Запах дыма и жареного мяса витал в воздухе. Надежда нарезала хлеб — ровными, привычными ломтями, без спешки. Ей тридцать два, работает продавцом в магазине одежды. Худая, волосы русые, собраны в простой хвост. Лицо привычно спокойное, без лишних эмоций. Она давно научилась прятать свои чувства за этой спокойной маской. Особенно рядом с тётей Галиной. Галина вошла на веранду с большим блюдом в руках. Высокая, грузная, с короткой стрижкой и грМайские праздники на даче — традиция, которую никто не отменял. В этом году собрались все: дядя Сергей с женой Галиной, двоюродные братья Лёша и Дима с семьями, Надежда, и её мама Анна. Надежда приехала одна, без мужчины, что уже вызвало у тёти Галины многозначительный взгляд и короткое: «Ну, в твои годы уже пора». Стол накрыли на веранде. Скатерть в цветочек, тарелки с соленьями, миски с зелёным луком и редиской. Шашлык жарил дядя Сергей, стоя у мангала в старом фартуке. Женщины суетились с салатами. Дети бегали по участку, орали, сбивали коленки. Запах дыма и жареного мяса витал в воздухе. Надежда нарезала хлеб — ровными, привычными ломтями, без спешки. Ей тридцать два, работает продавцом в магазине одежды. Худая, волосы русые, собраны в простой хвост. Лицо привычно спокойное, без лишних эмоций. Она давно научилась прятать свои чувства за этой спокойной маской. Особенно рядом с тётей Галиной. Галина вошла на веранду с большим блюдом в руках. Высокая, грузная, с короткой стрижкой и гр…Читать далее
Майские праздники на даче — традиция, которую никто не отменял. В этом году собрались все: дядя Сергей с женой Галиной, двоюродные братья Лёша и Дима с семьями, Надежда, и её мама Анна. Надежда приехала одна, без мужчины, что уже вызвало у тёти Галины многозначительный взгляд и короткое: «Ну, в твои годы уже пора».
Стол накрыли на веранде. Скатерть в цветочек, тарелки с соленьями, миски с зелёным луком и редиской. Шашлык жарил дядя Сергей, стоя у мангала в старом фартуке. Женщины суетились с салатами. Дети бегали по участку, орали, сбивали коленки. Запах дыма и жареного мяса витал в воздухе.
Надежда нарезала хлеб — ровными, привычными ломтями, без спешки. Ей тридцать два, работает продавцом в магазине одежды. Худая, волосы русые, собраны в простой хвост. Лицо привычно спокойное, без лишних эмоций. Она давно научилась прятать свои чувства за этой спокойной маской. Особенно рядом с тётей Галиной.
Галина вошла на веранду с большим блюдом в руках. Высокая, грузная, с короткой стрижкой и громким голосом, который перекрывал любой шум. Она поставила блюдо с помидорами и огурцами, вытерла руки о передник и села во главе стола, хотя место это никто ей не уступал — она сама всегда его занимала.
— Ну что, все в сборе? — спросила Галина, обводя взглядом родственников. — А где Лёша? Лёша, иди сюда, остынет всё.
Лёша, старший брат, появился из дома с бутылкой мутноватой жидкости и соком. Димка принёс хлеб. Анна вынесла жареную картошку. Зашумели, задвигали табуретами, налили.
Дядя Сергей снял с мангала первый шашлык, выложил на тарелку, подал Галине. Она взяла кусок, понюхала, одобрительно кивнула.
— Сережа, молодец. В этот раз не пережарил.
— Я всегда нормально жарю, — ответил Сергей без обиды, садясь на своё место.
Надежда села с краю, рядом с матерью. Посидели. Выпили за праздник. Закусили. Пошёл обычный разговор — о ценах, о рассаде, о здоровье. Галина рассказывала, как в прошлом году помидоры уродились размером с кулак. Анна жаловалась на давление. Димка травил байки про работу.
Надежда ела мало. Грела в руке стакан с соком, слушала краем уха. Она знала, что сейчас начнётся. Всегда начиналось, когда Галина выпивала вторую. Первая — для аппетита, вторая — для разговоров.
— А помните, — сказала Галина, облизывая жирные пальцы, — Надька наша в школе как опозорилась? Помните линейку?
— Галя, брось, — вяло сказала Анна.
— Да чего бросить? Смешно же. Первое сентября, все дети стоят, учителя, родители. И вдруг Надька… ну, в общем, наделала в штаны. Прямо посреди линейки. Девочка, уже вторая класс, а обмочилась! Вся школа видела!
Галина захохотала. Громко, с присвистом. Димка усмехнулся. Лёша покачал головой, но тоже улыбнулся. Жена Лёши, молодая женщина с двумя детьми, чуть не подавилась от неожиданности. Анна опустила глаза.
Надежда сидела и смотрела в тарелку. Эта история жила с ней двадцать пять лет. Галина рассказывала её везде: на семейных обедах, на праздниках, при её парнях. Однажды рассказала молодому человеку, с которым Надежда встречалась три года. Он посмеялся, сказал: «да ладно, бывает». А вечером спросил: «это правда?» Надежда ответила: «правда. Мне было семь лет». Они расстались через месяц. Не из-за линейки, конечно. Но осадок остался.
— Мне в школе учительница сказала: «Надежда, ну как же так?» — продолжала Галина, подражая Надиному тонкому голосу. — А Надька стоит красная, как рак… Ой, не могу. Деточка, ты прости, что я тебя подкалываю. Но смешно ведь, правда?
— Смешно, — сказал Димка.
— Перестань, — громче произнесла Анна.
— Мать защищает, это правильно, — Галина махнула рукой. — Но правда есть правда. Ты, Надюха, главное, не обижайся. Это же молодость, все дураками были.
Надежда подняла голову. Посмотрела на тётю. На её крупное лицо с мелкими глазами, на руки в кольцах, на огурец, торчащий из помятого салата. Галина почувствовала взгляд и улыбнулась шире, принимая это за знак согласия.
— А хотите, я тоже историю расскажу? — спросила Надежда.
— Давай, — обрадовалась Галина. — Посмеёмся.
Надежда встала. Взяла вилку, постучала ей по краю стакана. Звонкий звук прошёлся по веранде. Разговоры стихли. Все посмотрели на неё.
— Это про тебя, тётя Галя, — сказала Надежда. — Помнишь, как ты в двадцать шесть лет украла у коллеги золотое кольцо? У тебя тогда ещё долги были. Ты ходила, у всех пыталась занять, только время было неспокойное. Никто не дал.
Галина перестала жевать.
— Какое кольцо? Ты что несёшь?
— А помнишь, — продолжала Надежда, — как тебя потом уволили с предприятия? Директор вызвал, показал запись с камеры, сказал: «Либо ты пишешь заявление, либо дело передаём в суд?» Ты написала. И родственникам сказала, что сама ушла по собственному желанию.
На веранде стало слышно, как жужжит муха, бьющаяся об стекло. Анна замерла с шашлыком на вилке. Димка перестал улыбаться. Лёша смотрел в стол. Жена Лёши прикрыла рот ладонью.
— Ты врёшь, — сказала Галина. Голос сел, стал тонким, непохожим на её обычный бас. — Ничего такого не было. Ты придумала.
Галина побледнела. Это заметили все. Даже Димка, который обычно не замечал ничего, кроме своей тарелки. Пальцы Галины легли на стол, перебирали скатерть, комкали край.
— Откуда ты знаешь? — спросила она одними губами.
— Я от бабушки всё услышала, когда она полицейского умоляла…
Надежда стояла, смотрела сверху вниз на тётю. Руки висели вдоль тела, вилка в левой.
— Не нравится, когда прошлое вспоминают вот так, тётя? Когда копаются в старых историях, вытаскивают то, что давно положено забыть? — спросила Надежда. — Мне в мои семь лет было стыдно. Я в школу боялась ходить целый год. А вам смешно. Вам двадцать пять лет смешно.
Галина не могла ничего сказать. Её лицо шло пятнами — красными и белыми. Дядя Сергей, который всё это время сидел с опущенной головой, тяжело поднялся. Взял свою тарелку, положил туда недоеденный шашлык, пошёл в дом. Ни на кого не посмотрел.
— Галя, давай выпьем, — неуверенно предложил Димка. — Забудем.
Галина не ответила. Сидела, глядя в одну точку на скатерти. Анна взяла дочь за руку, сжала, шепнула: «Садись». Надежда села.
За столом повисло долгое молчание. Никто не знал, что сказать. Жена Лёши увела детей в дом. Лёша налил себе сам, выпил залпом, крякнул. Анна подала миску с картошкой, но никто не брал.
— Шашлык остывает, — сказала наконец Анна. — Ешьте, пока тёплый.
Димка потянулся к мясу. Лёша позвал жену обратно. Галина всё ещё сидела не двигаясь.
Через полчаса. Надежда подошла к тёте. Та стояла у калитки, дымила — привычка, о которой домашние давно не знали. Галина посмотрела на племянницу, отвела глаза.
— Зачем ты это сделала? — спросила Галина с обидой.
— А вы зачем? Каждый раз. При каждом удобном случае. Будто другой темы нет.
Галина выпустила дым.
— Думала это безобидная, смешная история. Детство ведь. Все детьми были…
— Мне тогда было не смешно, не сейчас.
Галина собрала вещи через час. Сказала, что голова болит, что завтра рано на процедуры. Сергей вызвал такси. В машину она села молча, не попрощалась с Надеждой.
На прощание Анна сказала дочери: «Ты поступила жёстко».
— Ты меня учила, что нельзя быть тряпкой, — ответила Надежда.
Через месяц на дне рождения Анны Галина тоже пришла. С тортом, с цветами. За столом рассказывала про свою поликлинику, про нового заведующего, про очередь на МРТ. Про линейку ни слова. Надежда сидела напротив, пила чай с лимоном.
После чая Галина подошла к племяннице.
— Ты прости, если что.
— Забудем, — ответила Надя.
Тётя кивнула. Про историю с линейкой никто больше не вспоминал. А, Надя смогла принять этот случай как опыт и стала свободной от ненужных переживаний.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — «Все её заслуги — только благодаря моему воспитанию», — сказал отец на своём юбилее. Следующей тост говорила я.