Михаил привёл Арину в просторную квартиру в старом доме с высокими потолками. Всё здесь дышало тяжёлой, неподвижной важностью: мебель из тёмного дерева, шторы с кистями, портреты незнакомых людей в золочёных рамах на стенах. — Мишенька, наконец-то представит нам ту, о которой столько говорил, — произнесла его мать Элеонора Львовна, не вставая с кресла. Её голос был низким, плавным, будто заученным. Арина, учитель истории и студентка исторического факультета, привыкшая иметь дело с фактами, сразу уловила в этом голосе нотки высокомерия. Она подала в ответ руку, и та, холодная, сухая, коснулась её пальцев на мгновение. — Арина, — сказала девушка просто. — Очень приятно. Арина… А отчество? — Ивановна. Элеонора Львовна едва заметно, но выразительно прикрыла глаза, будто услышала что-то вульгарное. — Мишенька, садись, рассказывай. А ты, девочка, можешь осмотреть библиотеку. У нас есть редкие издания. Хотя… тебе, наверное, ближе что-то современное. Это было только начало. «Простая». «Из Михаил привёл Арину в просторную квартиру в старом доме с высокими потолками. Всё здесь дышало тяжёлой, неподвижной важностью: мебель из тёмного дерева, шторы с кистями, портреты незнакомых людей в золочёных рамах на стенах. — Мишенька, наконец-то представит нам ту, о которой столько говорил, — произнесла его мать Элеонора Львовна, не вставая с кресла. Её голос был низким, плавным, будто заученным. Арина, учитель истории и студентка исторического факультета, привыкшая иметь дело с фактами, сразу уловила в этом голосе нотки высокомерия. Она подала в ответ руку, и та, холодная, сухая, коснулась её пальцев на мгновение. — Арина, — сказала девушка просто. — Очень приятно. Арина… А отчество? — Ивановна. Элеонора Львовна едва заметно, но выразительно прикрыла глаза, будто услышала что-то вульгарное. — Мишенька, садись, рассказывай. А ты, девочка, можешь осмотреть библиотеку. У нас есть редкие издания. Хотя… тебе, наверное, ближе что-то современное. Это было только начало. «Простая». «Из …Читать далее
Михаил привёл Арину в просторную квартиру в старом доме с высокими потолками. Всё здесь дышало тяжёлой, неподвижной важностью: мебель из тёмного дерева, шторы с кистями, портреты незнакомых людей в золочёных рамах на стенах.
— Мишенька, наконец-то представит нам ту, о которой столько говорил, — произнесла его мать Элеонора Львовна, не вставая с кресла. Её голос был низким, плавным, будто заученным.
Арина, учитель истории и студентка исторического факультета, привыкшая иметь дело с фактами, сразу уловила в этом голосе нотки высокомерия. Она подала в ответ руку, и та, холодная, сухая, коснулась её пальцев на мгновение.
— Арина, — сказала девушка просто.
— Очень приятно. Арина… А отчество?
— Ивановна.
Элеонора Львовна едва заметно, но выразительно прикрыла глаза, будто услышала что-то вульгарное.
— Мишенька, садись, рассказывай. А ты, девочка, можешь осмотреть библиотеку. У нас есть редкие издания. Хотя… тебе, наверное, ближе что-то современное.
Это было только начало. «Простая». «Из деревни». «Не имеющая родовых традиций». Эти фразы, никогда не звучавшие прямо, но всегда витавшие в воздухе, стали неотъемлемой частью общения.
— Мама у меня своеобразная, — объяснял он Арине, когда они вернулись в свою скромную квартиру. — У неё такие… причуды. У нас в роду были дворяне. Она этим всегда гордилась. Не обращай внимания. Она старая, ей хочется значимости.
Арина не спорила. Она была терпелива. Профессия научила её смотреть на вещи с дистанции, понимать, что за любым мифом стоит простая, часто неприглядная, человеческая потребность. Она молча сносила уничижительные замечания о своей родне — о родителях-агрономах, о брате-инженере, которых Элеонора Львовна обобщала словом «простые». Она всегда делала вид, что погружена в свои мысли, когда за столом свекровь начинала свой любимый монолог.
— Гены, конечно, не обманешь, — говорила Элеонора Львовна, поправляя ножом масло на краешке тарелки. — Воспитание, манеры — это лишь надстройка. Основа — порода. Вот взять наших предков. Они даже в самые трудные времена сохраняли благородство духа.
Михаил в такие моменты упорно изучал узор на скатерти. Арина молчала, но в её памяти, как в аккуратном архиве, откладывалось каждое слово, каждая снисходительная интонация. Её терпение было не слабостью, а стратегией историка, собирающего материал.
Юбилей Элеоноры Львовны должен был стать её триумфом. Шестьдесят пять лет — возраст подведения итогов, демонстрации жизненных достижений. В ресторане собрались гости: пара пожилых дам, похожих на саму именинницу, несколько родственников помоложе, бывшие коллеги именинницы. Атмосфера была выдержанной, слегка скучноватой. Говорили о здоровье, о детях, о былых временах.
За праздничным столом, после третьего тоста, Элеонора Львовна, сияя в центре внимания, решила подвести и семейные итоги.
— Дорогие гости, — начала она, и голос её приобрёл ту самую театральную, плавную интонацию. — Спасибо, что разделяете с нами этот день. Для меня семья — это прежде всего традиция. Связь поколений. К сожалению, в наше время это понятие размывается. Вот мой Мишенька, — она ласково потрепала сына по рукаву, — он, конечно, душа моя. Но, к сожалению, не смог сохранить чистоту рода. Однако мы — люди широких взглядов. Мы принимаем Арину в нашу семью. Несмотря ни на что. Стараемся привить ей правильные… понятия.
В комнате повисла тягостная, неловкая тишина. Гости застыли с вилками в руках, не зная, куда смотреть. Михаил покраснел, его взгляд застыл на тарелке с недоеденным салатом. Казалось, ещё секунда — и этот неловкий момент потонет в общем гудении голосов, его постараются забыть, как дурной сон.
Но Арина медленно отодвинула стул и встала. На её лице играла лёгкая, почти беззаботная улыбка, которую она обычно использовала, объявляя ученикам о внезапной проверочной работе.
— Дорогая Элеонора Львовна, — её голос прозвучал на удивление звонко и ясно в этой давящей тишине. — Спасибо за такие тёплые слова. И, раз уж речь зашла о семье и традициях, у меня для вас особый подарок. Как историк, я просто не могла пройти мимо такой… увлекательной семейной легенды о ваших корнях. Это же так интересно — докопаться до истины.
Она наклонилась и достала из-под стола изящную папку из плотной, состаренной бумаги. Элеонора Львовна смотрела на неё с нарастающим, ледяным недоумением.
— Я, пользуясь профессиональным доступом к архивам, решила немного помочь семье. Восстановить нашу общую историю. Не по слухам, а по документам.
Арина открыла папку и начала раздавать гостям сканы документов. Красиво оформленные листы, напечатанные на дорогой бумаге, с гербовыми печатями и чётким шрифтом старинных рукописей. Она вручила один такой лист и имениннице.
— Вот, пожалуйста. Ревизская сказка, 1858 года. Село Богородское, имение графа Орлова. Здесь чёрным по белому, — Арина вежливо указала пальцем на строку, — указан ваш прапрадед, Гавриил Федотов, крепостной крестьянин. Примечательна запись о его профессии: конюх. И вот здесь, смотрите, пометка: «Бежал с двумя заводными жеребцами в неизвестном направлении». Предприимчивый был человек, надо отдать должное.
Гости, заворожённо, начали читать. Лицо Элеоноры Львовны стало абсолютно белым, будто с неё смыли все краски.
— А это, — Арина продолжила, раздавая следующий лист, — уже документ советской эпохи. 1927 год. Справка из суда. Ваш дед, Павел Гаврилович, осуждён по статье за мошенничество. Надо сказать, схема была интересная: он продавал «дворянские титулы» и фамильные гербы доверчивым нэпманам. Тоже, в своём роде, продолжатель семейного дела.
В комнате стояла гробовая тишина, нарушаемая только шуршанием бумаги. Михаил смотрел то на мать, у которой дрожали руки, то на жену. В его глазах читался не гнев, а глубочайшее потрясение и даже, как ни странно, проблеск чего-то похожего на избавление.
— Но знаете, Элеонора Львовна, — Арина сложила руки перед собой, и голос её стал мягким, почти задушевным, — мне, в сущности, всё равно, откуда ваш род. Потому что я искренне верю, что истинное происхождение человека — в его поступках, а не в пожелтевших бумагах или красивых сказках. Честный крестьянин для меня благороднее лживого князя. Но раз уж для вас так важны именно бумаги, так принципиально это разделение на «породу» и «простых»… то вот вам документальное подтверждение ваших истинных корней. Поздравляю с открытием. Думаю, это делает историю семьи только интереснее. Настоящей.
Элеонора Львовна не издала ни звука. Она сидела, сжимая в пальцах тот самый лист, глядя сквозь него, будто надеясь, что он испарится. Её величие, её крепость, возведённая на песке семейного мифа, рухнула в одно мгновение, под холодным, неумолимым душем архивных фактов.
— Не волнуйтесь, — сказала Арина, уже собрав раздаренные листы обратно в папку. — Оригиналы этих документов хранятся в надежном архиве. Больше никто не забудет, откуда мы на самом деле родом.
Она кивнула гостям, ещё больше напоминавшим теперь не участников торжества, а зрителей неловкого спектакля, взяла свою сумку и вышла из комнаты, оставив за собой абсолютную тишину.
Михаил догнал её уже в подъезде.
— Арина… Зачем? Зачем так жестоко?
Она остановилась и посмотрела на него. В её взгляде не было ни злорадства, ни гнева.
— Жестоко? А ежедневно напоминать человеку, что он «недостоин», «простой» — это по-твоему что? Любезность? Я всего лишь предоставила твоей матери те самые «документы», которых ей так не хватало для её чувства значимости. Только правдивые. Терпеть брезгливость и высокомерие, построенное на этой лжи, — это и есть жестокость, Михаил. По отношению к себе в первую очередь.
Он молчал, не находя слов.
С тех пор в их семье, как по мановению волшебной палочки, перестали вспоминать о «благородных корнях» Элеоноры Львовны. Сама она словно сдулась, съёжилась. Её монологи о генах и породе разом иссякли. Теперь за обедом, если она и заговаривала о прошлом, то о чём-то простом, бытовом, без намёков на былое величие.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Свекровь принесла свой страшный подарок к нам в спальню.