После трагедии с новорожденными в роддоме Новокузнецка всплывают громкие истории, о которых когда-то говорили, а затем забыли. Одной из таких является история Светланы Хлестуновой, которая уже пять лет ищет могилу своего единственного сына и до сих пор не знает, был ли он похоронен или исчез, как биоматериал.
В октябре прошлого года «МК» уже освещал эту трагедию. Финала тогда не было. Женщина надеется, что после резонанса на её историю обратят внимание.
Жительница Новокузнецка Светлана Хлестунова в течение пяти лет пытается установить местонахождение захоронения своего единственного сына, который погиб в роддоме. По словам женщины, она так и не увидела ребёнка и не получила документов, которые бы однозначно подтверждали факт смерти и последующее захоронение.
Светлана делилась, что беременность протекала нормально. Тревожные симптомы начали проявляться на восьмом месяце. Она вспоминает, что тогда в консультации сделали КТГ, сердцебиение было в норме, но давление скакало. К вечеру ей стало хуже. В поликлинике зафиксировали давление 200/120. Поставили магнезию и отправили домой без госпитализации. На следующий день Светлана почти не вставала. А спустя сутки поднялась температура до 39. Тогда она настаивала на госпитализации. «Скорая» доставила её в роддом поздно вечером.
В роддоме, по словам собеседницы, обследования провели формально. Операцию сразу не сделали.
Позже УЗИ подтвердило внутриутробную гибель. Женщина хотела перевестись в другое медицинское учреждение, но ей отказали. Кесарево сечение сделали примерно через 14 часов после госпитализации. Светлана утверждает, что вместо заявленной в документах спинальной анестезии был общий наркоз. Ребёнка ей не показали ни живым, ни мёртвым. После операции она провела несколько дней в реанимации. Затем её выписали, а обещанного звонка из морга так и не последовало.
Через неделю новокузнечанка обратилась в правоохранительные органы. По её словам, проверки и следственные действия годами не приводили к ответу. Она так и не узнала, где находится её ребёнок и был ли он похоронен.
Семье сообщили, что захоронение якобы находится на Митинском кладбище, на участке для невостребованных. Похоронная служба выдала ориентиры и номер. Но на месте семья не нашла табличку с указанным номером. Позже, по словам Светланы, в ответах фигурировали уже различные номера, а точного подтверждения так и не появилось.
Светлана считает, что в её истории слишком много белых пятен: нет ясности по документам, протоколам, захоронению. Она добивается эксгумации предполагаемого места, чтобы установить факт захоронения и идентификацию.
«Я вышла из роддома без ребёнка и без могилы», — говорила женщина и настаивала на том, что ей нужна правда, какой бы она ни была.
На фоне последних новостей о событиях в новокузнецкой больнице мы снова связались со Светланой Хлестуновой.
— Главврача Виталия Хераскова отправили под домашний арест. Исполняющему обязанности заведующего отделением реанимации Алексею Эмиху запретили заниматься врачебной деятельностью до марта. Вам знакомы эти люди?
— Моя ситуация произошла в другом роддоме №2, но больница та же, 1-я городская, ей принадлежат два роддома. С Херасковым мы встречались.
Когда моя трагедия стала известна, 15 января 2021 года меня пригласили на встречу с представителями областного Минздрава и с Херасковым. Мероприятие проходило на территории актового зала 2-й горбольницы. На встрече присутствовали представители роддома, около 15 врачей. Мне говорили, что я сама виновата в смерти своего ребёнка. Встреча длилась 2,5 часа. Последний час я плакала. Пожалела, что пришла туда одна.
— Сейчас, кажется, самое время снова обратиться в СК. Кстати, вам не звонили следователи после резонанса?
— Уголовное дело продолжается. Уже пять лет… Думаю, что ждут истечения сроков давности. Следственный комитет со мной сейчас не выходил на связь.
— Мы с вами общались в октябре прошлого года. За прошедшее время что-то изменилось?
— Нет. Я сама веду расследование. На данный момент могу добавить, что кладбище, на котором якобы должны были похоронить ребёнка, на самом деле в момент захоронения официально не работало. То есть оно было закрыто. Видимо, мой ребёнок захоронен вместе с медицинскими отходами.
— Журналисты сейчас стали вам звонить?
— Да, сейчас начали поступать звонки. До этого — тишина.
— Может, на фоне последних событий вашей истории снова займутся?
— Хочется надеяться…