Для граждан СССР Сталин олицетворял собой «отца народов», а для нее он был просто родным отцом. Ровно сто лет назад появилась на свет Светлана Аллилуева — любимая дочка «великого вождя». Среди значимых событий в жизни этой женщины особое внимание привлекает ее побег за границу и публикация мемуаров «Двадцать писем к другу», которые стали настоящей сенсацией благодаря множеству компрометирующих фактов о сталинском режиме. Корреспондент «МК» поговорил с человеком, который смог выяснить некоторые тайны воспоминаний «кремлевской принцессы».
Эта «бомба» взорвалась в 1967 году, вызвав значительный международный скандал: на Западе была опубликована книга, написанная дочерью всемогущего советского лидера Иосифа Сталина, раскрывающая множество ранее скрытых моментов из жизни высшего руководства коммунистической России.
Позже стало известно, что Аллилуевой при подготовке ее «Двадцати писем…» активно оказывали помощь сотрудники ЦРУ. Американские «беллетристы» из Лэнгли серьезно поработали над рукописью воспоминаний Светланы Иосифовны. Некоторые фрагменты были полностью удалены, а взамен добавлены другие – написанные ими. В результате первоначальный текст воспоминаний оказался существенно искажен, даже структура глав была нарушена.
На протяжении многих лет о авторском варианте мемуаров Аллилуевой ничего не было известно, но некоторое время назад исследователь политической истории Николай НАД сумел найти экземпляр подлинных записок дочери Генералиссимуса.
Этот факт сам по себе вызывает интерес. Он стал отправной точкой для моего первого вопроса к собеседнику в ходе нашего разговора.
Литературная контрабанда
– Как вам удалось найти столь удивительный раритет?
– Эта удача стала возможной благодаря моему знакомству с высокопрофильными сотрудниками органов Госбезопасности разных времен. После долгих поисков мне попалась чудом сохранившаяся с середины 1960-х годов машинописная копия настоящих мемуаров Аллилуевой, завершенных ею в 1965 году.
Страницы пожелтели с течением времени и были зачитаны до дыр. Это так называемый самиздат: написанные Светланой воспоминания тайно перепечатали с оригинала и распространили несколько копий среди «своих», давая им почитать. А книга, оформленная как двадцать «писем», вышла на Западе лишь через два года.
Сравнивая тексты настоящей исповеди дочери Сталина и позднее массово изданные «Двадцать писем…», можно обнаружить значительные различия.
– Известно, что свои мемуары, ставшие основой появившейся впоследствии книги, Светлана Аллилуева передала на Запад, находясь еще в СССР. Как ей это удалось?
– Рукопись сначала попала в Индию, а уже оттуда – в Америку. Как произошла такая «политическая контрабанда», мне однажды рассказал Владимир Семичастный, занимавший в те времена пост Председателя Комитета Госбезопасности:
«Светлана передала отпечатанную рукопись через свою подругу, дочь посла Индии в Советском Союзе. Мы оказались совершенно бессильны предотвратить это, поскольку досматривать дипломатический груз, а тем более вещи дипломатов, международное право не позволяло даже КГБ! Эта тайная отправка мемуарных записок Аллилуевой произошла до ее выезда в Индию, так как, по нашим данным, в Москве уже была достигнута договоренность об их издании за границей. Не исключено, что просьба Светланы получить разрешение на поездку в Индию, чтобы «развеять над водами Ганга» прах ее гражданского мужа-индуса (индийского коммуниста Браджеша Сингха, приехавшего в СССР на лечение – ред.), была лишь прикрытием. Слишком быстро развивались ее отношения с этим индусом за границей…»
Книга Аллилуевой, подготовленная ее «кураторами» из американских спецслужб, могла стать первым серьезным западным продуктом «холодной войны». Именно с этой книги началась череда значительных политических потерь Советской власти.
Почему нервничал великий вождь
– Откуда вообще появились мемуары Аллилуевой? Это была ее собственная инициатива или кто-то посоветовал ей написать их?
– Редко у какой книги столь запутанная судьба! От людей, близко стоявших к ее истокам, я узнал, что в 1954 году, вскоре после смерти «вождя народов», Светлане Аллилуевой (тогда еще Сталиной), выпускнице аспирантуры Академии общественных наук и преподавательнице спецкурса для сотрудников Госбезопасности, было поручено – якобы по инициативе Президиума ЦК КПСС – написать воспоминания об отце в преддверии открытия его музея.
Через два года она завершила свою работу, но разоблачение культа личности, произошедшее на ХХ съезде, кардинально изменило ситуацию в стране. Потребовалось пересматривать текст с учетом новых реалий. После знаменитого доклада Хрущева Светлана была вынуждена вносить изменения, соответствующие текущему политическому контексту. Однако, сколько бы она ни пыталась изменить свои воспоминания об отце, они так и не стали достаточно антисталинскими, и поэтому в то время не были опубликованы в СССР.
А после того, как Сталина «добили» на ХХII съезде, и его тело в конце 1961 года вынесли из Мавзолея, уже не могло быть и речи о публикации в Союзе каких-либо мемуаров об Иосифе Виссарионовиче. Даже замена фамилии отца на фамилию матери не избавила дочь покойного вождя от нарастающей неприязни и порой откровенной травли, в том числе со стороны тех, кто совсем недавно буквально стремился стать ее лучшими друзьями.
Светлана жила в основном на даче, чаще в одиночестве, испытывая боль от предательства и непонимания окружающих. Именно тогда она вновь обратилась к воспоминаниям, надеясь очистить и успокоить душу с помощью откровений на бумаге.
В найденном экземпляре авторского текста Аллилуева прямо заявляет: «Эта книга была написана в 1965 году в деревне Жуковка. То, что в ней написано, я считаю исповедью… Мне бы хотелось, чтобы каждый, кто прочтет ее, считал, что я обращаюсь к нему лично…»
В конечном итоге она писала, переписывала, зачеркивала и добавляла воспоминания и размышления прежде всего для себя. Именно в эти тяжелые дни к женщине пришла надежда: «может быть, когда я напишу то, что хочу написать, я смогу забыться». Эти слова отсутствуют в изданной огромными тиражами книге «Двадцать писем к другу», но сохранились на машинописных страницах.
Сначала Светлана не предполагала никаких «писем», решившись написать лишь максимально откровенную исповедь самой себе. Прием с разбивкой текста на два десятка глав-«писем» появился позже, уже на Западе. Его предложил кто-то из тамошних «новых друзей» и «помощников». Оригинал же, настоящий текст Аллилуевой, самиздатовская копия которого мне удалось раздобыть, представляет собой рассказ-воспоминания в шести частях. По объему он значительно меньше книги и почти не содержит лирических отступлений, которыми изобилует «Двадцать писем…», что больше напоминает художественное произведение, чем стремящиеся к исторической точности мемуары, посвященные политической тематике.
– А почему у вас возник столь сильный интерес к поискам подлинных воспоминаний «кремлевской принцессы»?
– Меня навести на расследование «дела о сфальсифицированных мемуарах дочери Сталина» заставили встречи с другом детства и молодости сына Иосифа Виссарионовича — Василия, дважды Героем Советского Союза летчиком Виталием Ивановичем Попковым. Этот непосредственный свидетель множества эпизодов довоенной и военной жизни детей Сталина утверждал, что книга Светланы Аллилуевой «Двадцать писем к другу» не является воспоминаниями, а «какой-то научно-фантастической литературой, в которой от науки только название».
При внимательном прочтении на страницах книги можно найти множество фактических «ляпов». Например, Светлана в своих «письмах» утверждает, что ее отец никогда не работал в саду и не копался в земле. Однако от дочери маршала Буденного я узнал, что это не так, и даже есть фотография, на которой Сталин и Буденный с лопатами в руках готовят участок под грядки.
Встречаются и гораздо более вопиющие ошибки! В книге перепутаны даты рождения родного брата Светланы, смерти матери Сталина, самоубийства Серго Орджоникидзе… Даже отчество начальника личной охраны Иосифа Виссарионовича генерала Власика, почти четверть века обеспечивавшего безопасность «вождя народов» и его семьи, указано неверно: вместо Николая Сидоровича в «Двадцати письмах…» он стал Николаем Сергеевичем.
Тем не менее, можно предположить, что Аллилуева намеренно не стала исправлять столь явные ошибки. Тем самым она дала читателям понять: все это написано под жестким давлением «благодетелей» из ЦРУ.
Текст в найденном машинописном экземпляре значительно выигрывает по сравнению с изданной книгой. Особенно там, где вместо привычных, — я бы сказал, официально принятых, — описаний Сталина дочь дает доступную только ей информацию об отце.
– Можете привести конкретные примеры?
– Например, такой маленький эпизод, упоминаемый в самиздатовском варианте: «Затем я увидела отца только в августе 1945 года, все были заняты сообщением об атомной бомбардировке, и отец нервничал, невнимательно разговаривал со мной…» Здесь очень важны слова «отец нервничал». Представляете: Сталин на нервах!! Такая деталь сразу передает напряжение, то реальное состояние, в котором находилось все советское руководство, включая главу партии и государства, перед фактом преднамеренной демонстрации Америкой своей атомной мощи… А в книге столь важная фраза отсутствует.
Как известно, дочь Сталина с весьма молодых лет интересовалась мужчинами, и на этой почве у нее возникали острые конфликты с отцом, который прямо говорил ей, чем могут обернуться безответственные увлечения, если она не остановится и не возьмется за ум. В найденной исповеди Аллилуевой имеются очень откровенные фрагменты воспоминаний на эту тему, которые отсутствуют или существенно выхолощены в «Двадцати письмах…».
Особенно показательной является история с известным драматургом, сценаристом кино сорокалетним Алексеем (Люсей) Каплером, к которому дочка Сталина проявила интерес, когда ей едва исполнилось 16 лет.
Вот что пишет в своей исповеди Светлана: «В этот день, когда я собиралась в школу, неожиданно приехал отец и быстрым шагом вошел в мою комнату, где от одного его взгляда моя няня окаменела. Я никогда не видела отца таким, он задыхался от гнева. «Где, где все это, где все эти письма твоего писателя? Я все знаю, все твои телефонные разговоры вот здесь, – он похлопал себя по карману, – давай сюда! Твой Каплер – английский шпион, он арестован». Я достала из стола все фотографии с надписями Люси, его записную книжку, наброски рассказов, новый сценарий. «Я люблю его», – сказала я, наконец, обретя дар речи. «Любишь!» – выкрикнул отец с невыразимой злостью, и я получила две пощечины, первые в моей жизни. «Послушайте меня, няня, до чего она дошла, идет война, а она занимается… (вождь употребил грубое слово – НАД)!»
Исчезновение Хрущева
– Проливают ли найденные вами неотредактированные мемуары Аллилуевой свет на какие-либо «кремлевские» тайны, события, связанные с самим Иосифом Виссарионовичем и его ближайшим окружением?
– Заслуживает внимания фрагмент воспоминаний из самиздатовского экземпляра, относящийся к первым часам после кончины Сталина:
«В коридоре кто-то громко плакал. Это была медсестра, делавшая ночью уколы, – она заперлась в одной из комнат и плакала там, как будто умерла вся ее семья…»
На первый взгляд малозначительный эпизод, но тем не менее, он был заметно изменен в книге:
«В коридоре послышались громкие рыдания, – это сестра, проявлявшая здесь же, в ванной комнате, кардиограмму, громко плакала, – она так плакала, как будто погибла сразу вся ее семья…»
Смотрите: про уколы уже ни слова! Более того, медсестру, делавшую ночью инъекции, заменили на сестру, проявлявшую в ванной кардиограмму. И это не случайно. Для этой подмены была весьма серьезная причина!
– Разве есть принципиальная разница: плакала медсестра, делавшая уколы, или проявлявшая пленку?
– Этот эпизод был основательно изменен в книге, поскольку он касается не просто какой-то медсестры, а именно медсестры Моисеевой! Той самой, которая сделала укол, после которого вождь умер! И Моисеева, осознав, что это ее рук дело, потом рыдала так, как будто умерла вся ее семья.
Мне удалось получить доступ к медицинскому архиву Сталина, который затем снова засекретили. Там я обнаружил, в частности, очень интересный документ, касающийся именно медсестер и последних уколов. В «Папке черновых записей лекарственных назначений и графиков дежурств во время последней болезни И.В. Сталина» содержится предписание о процедурах на 5-6 марта 1953 года. Выполнять их должны были медсестры Панина, Васина, Демидова, Моисеева. И именно Моисеева сделала последние, как говорится, роковые уколы… В 20 часов 45 минут она сделала инъекцию глюконада кальция, – прежде такой препарат больному за все время болезни не кололи ни разу! А в 21:50 в регистрационном журнале расписалась, что ввела – тоже впервые за весь период лечения! – больному дозу адреналина… После этой процедуры Сталин скончался!
Как объяснили мне врачи, при состоянии, которое наблюдалось у вождя в последние часы его жизни, уколы адреналина противопоказаны, так как могут вызвать спазмы сосудов большого круга кровообращения и привести к летальному исходу.
– Были ли откровения дочери Иосифа Виссарионовича настолько опасны для тех, кто пришел к власти после него?
– Проиллюстрирую это на примере еще одной цитаты из исповеди Аллилуевой: «За последние два года видела отца два раза, он долго и трудно болел, но летом 1946 года впервые после 1937-го поехал на юг. Поехал на машине разбитыми дорогами. Потянулась огромная процессия, на ночевку останавливались у секретарей обкомов и райкомов. Отец хотел своими глазами видеть, как живут люди, нервничал, что они живут в землянках, что кругом одни развалины. На юг к нему приехал Хрущев, похвалившийся арбузами и дынями в обхват, фруктами и овощами Украины. А там был голод, и крестьянки пахали на коровах…»
В книжной версии этот абзац изменен – на первый взгляд незначительно, но весьма «красноречиво»:
«…нервничал, видя, что люди живут еще в землянках, что кругом одни развалины… Приехали к нему на юг тогда некоторые, высокопоставленные теперь, товарищи с докладом, как обстоит с сельским хозяйством на Украине. Навезли эти товарищи арбузов и дынь в обхват, овощей и фруктов, и золотых снопов пшеницы – вот, какая богатая у нас Украина!»
– То есть из текста исчезло имя Хрущева…
– Да! Американские авторы решили «пожалеть» Никиту Сергеевича, убрав упоминание о нем, чтобы столь необходимый им тогда Первый секретарь ЦК КПСС не оказался под критикой народа. Тем не менее даже в таком обезличенном варианте описываемый Аллилуевой факт очень ясно указывает, о ком идет речь. В ставке на показуху, на представление того, что будет так, словно это уже есть, – весь Хрущев!