В ближайшем будущем федеральный бюджет России неизбежно останется в состоянии дефицита. По оценкам российских экспертов, бюджет сможет «выйти из минуса» только тогда, когда цена на нефть превысит $93. В настоящее время котировки Brent не достигают $70. Резкий рост цен на российский сорт Urals, который торгуется с значительным дисконтом по сравнению с североморским эталоном, кажется маловероятным.
По мнению аналитиков одного из крупнейших российских банков, бездефицитность бюджета будет обеспечена ценой нефти на уровне $93 за баррель. Эта цена объясняется продолжающейся зависимостью государственного бюджета от «черного золота». При этом с каждым годом уровень, необходимый для избежания финансовых дефицитов, растет. Например, в 2021 году для достижения баланса доходов и расходов была достаточна цена в $72 за баррель. До 2020 года бюджет оставался бездефицитным при цене нефти в $49, а в начале 2000-х для покрытия всех расходов требовалось всего $18-25 за баррель.
Согласно проекту, дефицит федерального бюджета на 2026 год составит 3,8 трлн рублей (1,6% ВВП). В дальнейшем ожидается его снижение: в 2027 году — до 1,2% ВВП, в 2028 году — до 1,3% ВВП. Нехватку средств планируется покрывать за счет Фонда национального благосостояния, который на конец прошлого года имел около 13,6 трлн рублей, а также за счет внешних и внутренних заимствований. Ожидания роста нефтяных цен у чиновников неблагоприятные. По оценке Минэкономразвития, цена на российский сорт Urals для целей налогообложения не превысит $40. Примерно по такой цене отечественные экспортеры вынуждены реализовывать сырье азиатским покупателям, которые используют западные санкции и требуют значительного дисконта. Как подобные обстоятельства повлияют на экономику России и федеральный бюджет в 2025 году? Ответ на этот вопрос предоставили эксперты: финансовый аналитик Игорь Расторгуев, вице-президент Ассоциации экспортеров и импортеров Артур Леер и ведущий аналитик Freedom Finance Global Наталья Мильчакова.
— Может ли цена нефти в $93 спасти бюджет России от дефицита? Каковы параметры этой суммы?
Расторгуев:
— Федеральный бюджет России на 2026 год сформирован при цене Urals в $59 за баррель, что значительно ниже рассматриваемого уровня. Однако важно учесть, что заложенная в бюджет цена отличается от цены полной балансировки без привлечения резервов. Бюджет на 2026 год предполагает дефицит примерно в 4 трлн рублей, который будет покрываться заимствованиями и средствами ФНБ.
Если говорить о полностью сбалансированном бюджете при текущих расходах, то сумма может быть значительно выше — по разным оценкам от $75 до $100 за баррель, в зависимости от курса рубля и структуры расходов. Конкретная цифра в $93 основывается на необходимых доходах для покрытия всех обязательств без увеличения долга, с учетом дисконта российской нефти к Brent и прогнозируемого курса доллара.
Леер:
— Оценка в $93 за баррель звучит впечатляюще, но на самом деле упрощает общую картину. Бюджет давно перестал быть жестко привязанным к одной цифре нефти. На окончательный баланс влияют сразу несколько факторов: переориентация экспортных потоков, увеличение роли неэнергетических доходов, курсовые разницы и сам подход к бюджетному планированию. Сильный или слабый рубль напрямую влияет на налоговые поступления, и этот эффект невозможно исключить из расчетов.
Более высокая цена сырья делает бюджетную конструкцию более комфортной, но утверждать, что при уровне ниже $93 бюджет автоматически окажется в дефиците, было бы неправильно. Финансовая устойчивость России на данный момент значительно выше, чем несколько лет назад, и государство вместе с крупными компаниями довольно четко просчитывает этот диапазон рисков.
— Завершенный в 2024 году налоговый маневр предполагал смещение зависимости нефтегазовых доходов бюджета с экспорта на добычу сырья. Почти вся прибыль от углеводородов поступает в бюджет через НДПИ. Экспортная пошлина на нефть была обнулена с 2024 года. Тем не менее, все расчеты налоговых выплат зависят от экспортной цены Urals. Не возникает ли путаницы при планировании доходов и расходов государства?
Расторгуев:
— Противоречий нет. Да, экспортная пошлина обнулена, и основная нагрузка перенесена на НДПИ, а налоговая база для расчета этого фискального показателя по-прежнему определяется через зарубежную стоимость Urals. Это логично, так как нефтяные компании продают сырье именно по этой цене. Привязка к цене Urals в портах отгрузки позволяет государству получать справедливую долю от экспортной выручки компаний, снимая искажения, которые создавали экспортные пошлины. Планирование доходов от этого не усложнилось — Минфин, как и прежде, ориентируется на мировые котировки и дисконт российской нефти для прогнозирования поступлений в бюджет.
Леер:
— Ориентация налоговых расчетов на стоимость Urals — это, скорее, вопрос унифицированного и понятного ориентира, на который опираются как бизнес, так и государство. Эти ориентиры фиксированы и используются как основа для последующего применения льгот и настройки фискальной политики. Поэтому говорить о путанице в планировании доходов и расходов не приходится: правила игры заданы заранее и достаточно прозрачны для всех участников.
Мильчакова:
— Противоречие возникает лишь по одной причине: Минфин до 2024 года пользовался только данными, предоставляемыми агентством Argus, как источником информации о ценах на российскую нефть. Однако это агентство официально прекратило публикацию цен на российскую нефть. Более того, Argus в основном ориентировалось на цены Urals в балтийских портах, а Россия все меньше экспортирует нефти через Балтийское море. Минфин уже более двух лет использует для расчета Urals российские источники, но здесь также есть нюансы, на которые следует обращать внимание.
Во-первых, определенный «шум» в этих расчетах (а значит, и в цене Urals, которую Минфин использует для определения нефтегазовых доходов) создают цены на нефть в северо-западных портах, где «назначается» максимальный дисконт Urals к Brent из-за увеличившихся рисков транспортировки нефти через Балтику или попыток задержания российских танкеров в водах стран ЕС. Пока морские разбойники продолжают вмешиваться, к цене нашей экспортной нефти в северо-западных портах всегда будет объективно применяться больший дисконт, чем в южных и дальневосточных точках отгрузки.
Во-вторых, в этих расчетах недостаточно учитывается растущий спрос на российское «черное золото» сортов ESPO и Sokol, а также других марок более легкой нефти. Поэтому не совсем корректно при расчете нефтегазовых доходов полагаться только на среднюю цену Urals. Следует учитывать среднюю цену по всем экспортируемым сортам. В этом случае дисконт Urals к Brent будет снижаться, а нефтегазовые доходы, наоборот, увеличиваться. Если теперь бюджет зависит не от экспорта, а от добычи, то при расчете цены российской нефти для бюджетных целей имеет смысл также учитывать котировки Санкт-Петербургской товарно-сырьевой биржи, то есть выводить средний коэффициент из экспортной цены и стоимости сырья, поставляемого на внутренний рынок.
— Цена Brent выросла почти до $70. Причина — усиление давления США на Иран. Что должно произойти, чтобы котировки превысили $90?
Расторгуев:
— Небольшой рост Brent до $69 — это позитивный сигнал, но до уровня $90+ еще далеко. Угроза снижения поставок из Ирана, который добывает около 3 млн баррелей в сутки, существует, однако большая часть экспорта исламского государства идет через контрабандные схемы в Китай. Для значительного роста цен необходимо либо реальное военное вмешательство, которое нарушит поставки из региона Персидского залива, либо масштабное сокращение добычи ОПЕК+. Первое маловероятно — даже при всей агрессивной риторике Дональда Трампа полноценная военная операция выглядит крайним сценарием. Второй вариант также под вопросом, учитывая, что страны ОПЕК+ пока сохраняют текущие уровни добычи. С ростом стоимости Urals ситуация усложняется: дисконт к Brent сохраняется из-за санкционного давления и логистических проблем. Даже если Brent поднимется до $80, Urals будет торговаться в диапазоне $45-55 за баррель.
Леер:
— Рост котировок Brent на фоне давления США на Иран лишь подтверждает, насколько рынок чувствителен к геополитике, но не стоит списывать возможность движения цен к уровням выше $90 как нечто фантастическое. Перенастройка потоков энергоресурсов и система скидок действительно сейчас давят на итоговую цену, но этот эффект, в основном, носит временный характер. Политические механизмы могут искажать рынок, однако на длительной дистанции экономика, как правило, берет верх и выравнивает ценовую политику. Поэтому вопрос не в том, возможен ли рост, а в горизонте его реализации. Именно поэтому ключевая задача заключается в том, чтобы не ждать «идеальной» цены на нефть, а последовательно снижать зависимость бюджета от сырьевых доходов и ускорять развитие неэнергетического сектора. Ресурсы и запасы устойчивости для этого у нашей экономики имеются, и говорить о какой-либо критической ситуации точно не стоит.
Мильчакова:
— Котировки могут превысить $90 в случае значительного дефицита нефти на мировом рынке. Если страны ОПЕК+ и одновременно государства, не входящие в альянс, такие как США и Канада, резко сократят добычу сырья, а спрос на углеводороды со стороны Китая и Индии останется высоким, то вполне возможно, что цены поднимутся до этого уровня. Новый конфликт на Ближнем Востоке, касающийся добывающих стран региона, также может привести к такому результату. Резкий скачок цен возможен из-за стихийных бедствий, таких как ураганы, которые могут существенно ограничить добычу нефти в США и других странах. Санкции и эмбарго лишь сокращают инвестиции в геологоразведку и открытие новых месторождений, что в долгосрочной перспективе может стать основой для формирования дефицита и роста котировок до таких уровней. Но в этом году ожидать повышения цен не стоит. Баррель, в лучшем случае, может достичь $80. Однако рост цены Urals до такого уровня будет возможен либо в случае отмены санкций с одновременным дефицитом на рынке, либо если санкции сохранятся, но Brent подорожает до $100-110.