Виктория всегда верила, что терпение — добродетель. Её мать, женщина мягкая и уступчивая, часто повторяла: «Стерпится — слюбится». Пять лет замужества Виктория проверяла эту поговорку на прочность. Проверяла молча, сжав зубы, стараясь не замечать осколков собственного достоинства, которые крошились и устилали пол их совместной жизни в маленькой квартирке. Константин был неплохим человеком. Непьющим, работящим, домоседом. Его главным, и, единственным искренним чувством была любовь к матери, Ольге Степановне. Она была для него олицетворением мудрости, заботы и безупречного авторитета. Ольга Степановна со своей стороны видела в Виктории не жену для сына, а проект. Проект неудачный, требующий постоянной коррекции. Каждый её визит — а жила она в двух кварталах — был сеансом разбора полётов. —Виктория, милая, как же ты эту пыль не видишь? У Константина аллергия может начаться. — голос её был сладким, как сироп, и едким, как уксус. — Вы правы, Ольга Степановна, в выходной надо сделать генералВиктория всегда верила, что терпение — добродетель. Её мать, женщина мягкая и уступчивая, часто повторяла: «Стерпится — слюбится». Пять лет замужества Виктория проверяла эту поговорку на прочность. Проверяла молча, сжав зубы, стараясь не замечать осколков собственного достоинства, которые крошились и устилали пол их совместной жизни в маленькой квартирке. Константин был неплохим человеком. Непьющим, работящим, домоседом. Его главным, и, единственным искренним чувством была любовь к матери, Ольге Степановне. Она была для него олицетворением мудрости, заботы и безупречного авторитета. Ольга Степановна со своей стороны видела в Виктории не жену для сына, а проект. Проект неудачный, требующий постоянной коррекции. Каждый её визит — а жила она в двух кварталах — был сеансом разбора полётов. —Виктория, милая, как же ты эту пыль не видишь? У Константина аллергия может начаться. — голос её был сладким, как сироп, и едким, как уксус. — Вы правы, Ольга Степановна, в выходной надо сделать генерал…Читать далее
Виктория всегда верила, что терпение — добродетель. Её мать, женщина мягкая и уступчивая, часто повторяла: «Стерпится — слюбится». Пять лет замужества Виктория проверяла эту поговорку на прочность. Проверяла молча, сжав зубы, стараясь не замечать осколков собственного достоинства, которые крошились и устилали пол их совместной жизни в маленькой квартирке.
Константин был неплохим человеком. Непьющим, работящим, домоседом. Его главным, и, единственным искренним чувством была любовь к матери, Ольге Степановне. Она была для него олицетворением мудрости, заботы и безупречного авторитета.
Ольга Степановна со своей стороны видела в Виктории не жену для сына, а проект. Проект неудачный, требующий постоянной коррекции. Каждый её визит — а жила она в двух кварталах — был сеансом разбора полётов.
—Виктория, милая, как же ты эту пыль не видишь? У Константина аллергия может начаться. — голос её был сладким, как сироп, и едким, как уксус.
— Вы правы, Ольга Степановна, в выходной надо сделать генеральную уборку. По будням я дизайнер, а по выходным — хозяйка — робко пыталась оправдаться Виктория.
—А-а, дизайнер, — тянула свекровь, словно пробуя это слово на вкус и находя его противным. — Чертежи лепишь. Настоящая женщина семью создаёт, деток рожает. А ты что? Бумажки.
Константин в таких случаях отворачивался к окну или уходил в телефон. Позже, наедине, он гладил Викторию по плечу и говорил устало:
—Терпи, солнышко. Она из того поколения, по-своему заботится. Не обращай внимания.
Виктория терпела. Она не ездила в офис, а работала на полставки, брала мелкие заказы на дому, чтобы быть «всегда доступной» для мужа и его матери. Её мир сузился до размеров их двухкомнатной хрущёвки и радиуса в два квартала до дома свекрови. Казалось, так будет всегда.
Перелом начался с простого и отчаянного жеста. В одну из бессонных ночей, после очередного «воспитательного» визита Ольги Степановны, Виктория села за компьютер. Она обновила своё резюме. Вписала все свои прошлые проекты, полученные навыки, достижения, которых сама испугалась — они казались такими чужими, принадлежащими другой, уверенной в себе женщине. Опубликовала на популярном сайте по поиску работы.
Отклики посыпались как из рога изобилия. Оказалось, её навыки были востребованы. Очень. Звонки с предложениями поступали из Питера, Екатеринбурга, Казани. Самые заманчивые — из Москвы. Они предлагали зарплату, о которой она не смела мечтать, интересные проекты, офисы с видом на Москву-реку. Она читала эти письма и плакала. Не от радости. От обиды. На себя. На эти пять украденных лет жизни, которые она провела, вылизывая пыль в углах под присмотром Ольги Степановны.
Варианты с переездом она отмела сразу. Нереально. Константин никогда не согласится уехать. Его работа, его мать, его маленький, уютный, прогнивший насквозь мирок они никогда не оставит. Но один из откликов был из их областного центра. Не Москва, но серьёзная студия, с достойной оплатой. Она съездила на собеседование. Её взяли.
—Константин, я выхожу на работу. В студию «Арт-пространство». Это в нашем городе. Мне предложили хорошую должность, — сказала она вечером.
Он оторвался от телевизора, удивлённо поморгал.
—В офис? Зачем? Ты же из дома хорошо работаешь. Ну, ладно… Если очень хочется.
Через полгода они смогли накопить на подержанную, но хорошую иномарку. Виктория вела машину сама, чувствуя под ногами педали как символы нового, пусть робкого, контроля над собственной жизнью. Когда они пригнали авто во двор, Ольга Степановна вышла посмотреть. Обошла машину, постучала пальцем по капоту.
—Ну что ж, неплохо. Это всё Костины заслуги, я смотрю. Он умеет мотивировать людей. Даже тебя получилось расшевелить. Молодец, сынок.
Константин смущённо улыбнулся, приняв эту абсурдную похвалу как должное. Виктория стояла рядом и смотрела куда-то вниз. Её труд, её бессонные ночи над чертежами, её преодолённый страх — всё это было записано в заслуги её мужа. Она была лишь инструментом в его умелых, как оказалось, руках.
Она продолжала жить как на автомате. Работала, вела дом, терпела визиты и комментарии свекрови. Но внутри её уже зрело что-то новое. Она наблюдала, ждала. И дождалась.
Однажды её отпустили с работы пораньше из-за отключения электричества. Она вернулась домой, подошла к приоткрытой двери в гостиную, откуда доносились голос свекрови и смех Константина. Они так были увлечены беседой, что не заметили, как она зашла. Смех был таким тёплым, таким сыновним, каким он никогда не смеялся с ней.
Голос Ольги Степановны был особенно довольным:
—Ну что, сынок, видишь теперь, как я её выдрессировала? Молчком всё терпит, деньги зарабатывает, машину купили. Говорила же — найдём тебе послушную. Главное — не давай ей волю, а то, не дай бог, зазнается. Жену надо в ежовых рукавицах держать.
И тогда раздался смех. Смех Константина. Лёгкий, согласный, довольный.
—Да, мам, спасибо за науку. Удобно.
Слово «удобно» повисло в воздухе в темном коридоре квартиры. В нём не было ни любви, ни уважения, ни даже простой человеческой благодарности. Было только удобство. Как удобен диван, к которому привык, или чашка, за которую удобно взяться.
Вика не стала слушать дальше. Она так же тихо отступила, вышла из квартиры и спустилась во двор. Села в машину и зарыдала. Была ранняя осень, падали жёлтые листья. Она сидела и смотрела на них, не чувствуя ни холода, ни горя. Только пустоту, в которой вдруг чётко проступили контуры её нового будущего.
Утром она была спокойна, даже оживлена.
—Костя, я поеду к родителям на выходные. Маме нездоровится, надо навестить. Возьму машину.
—Поезжай, конечно, — кивнул он, не отрываясь от тарелки с кашей. — Позвони, как доедешь.
Она улыбнулась. Ему даже в голову не пришло предложить поехать с ней. Для него это было нормально.
Она села в их общую машину — машину, которую, по мнению свекрови, куплена за заслуги Константина, — и выехала из города. Но повернула не на трассу к родителям, а в противоположную сторону. К Москве. В сумке у неё лежало распечатанное резюме и приглашение на собеседование в крупную столичную фирму, на которое она, вопреки всему, отважилась ответить. На эти два дня она выключила телефон, выпав из их вселенной полностью.
Москва встретила её шумом, суетой и бешеной энергией, от которой захватывало дух. Собеседование в крупной международной фирме длилось целый час. Она говорила о своих проектах, о видении пространства, о новых материалах и тенденциях. Говорила так, будто эти пять лет молчания и унижений стёрли с неё весь страх. Её взяли. Зарплата была втрое больше прежней. Мир, который она видела лишь на экране, распахнул перед ней двери.
Обратная дорога казалась короче. Она вернулась в воскресенье вечером. Константин, встретив её в прихожей, что-то пробормотал про «пропавшую без вести». Она прошла мимо, поставила сумку. Лицо у неё было посвежевшим, глаза, привыкшие за пять лет прятаться, горели как никогда.
—Тебе мама звонила, — сказал Константин. — Интересовалась, почему ты не на связи.
—А, да, — отозвалась Виктория, расстёгивая пальто. — Я была занята. Устраивалась на новую работу.
Константин встал, его лицо начало краснеть.
—Какую ещё работу? У тебя же есть работа.
—Была. Теперь есть другая. В Москве. В фирме «АрхитектПРО». Меня взяли. Со вторника выхожу.
В гостиной повисло ошеломлённое молчание.
—Ты… что? В Москву? Это за четыреста километров! Ты с ума сошла?!
—Нет, — спокойно ответила она. — Наоборот, впервые за пять лет — нет. Я ездила на собеседование. Меня взяли. Зарплата в три раза больше. Они помогают с арендой жилья на первое время.
—А как же старая работа? — прохрипел Константин. —Ты должна отработать там две недели!
—Возьму больничный. Потом приеду и всё подпишу.
Ошеломлённый муж не находил слов. Он смотрел на неё, будто впервые видел.
—А мы? А наша жизнь? Ты что, просто возьмёшь и уедешь?
—Да, — произнесла она, и в её голосе не было ни злобы, ни упрёка, только констатация. — Твоя мама, Костя, ошиблась в одном. Она думала, что выдрессировала удобную тень. Но она кое-что не учла. Без вас я — успешный, востребованный специалист. А вы без меня…
Она сделала паузу, глядя прямо на него.
—Вы без меня — сын и мать, которые пять лет паразитировали на моей доброте, на моей заботе и на моём молчании. И я больше не хочу быть вашей питательной средой. Я съезжаю. Начинаю новую жизнь. Ту, в которой углы моей квартиры будут моими, а карьера — моей гордостью.
Он пытался что-то сказать, приводил доводы, злился, даже просил. Но все его слова разбивались о её новую, обретенную твёрдость. Она говорила не как обиженная жена, а как человек, подводящий черту под длительным, неудачным отрезком своей жизни.
Она не стала ждать его ответа, криков, уговоров. Повернулась и пошла в спальню собирать чемоданы. Собирала быстро. Константин так и не нашёл, что сказать. Он стоял в дверном проёме и смотрел, как уходит его «удобство». Уходит навсегда. Уходит, чтобы стать кем-то, кого он никогда не знал и уже не узнает.
Виктория завела двигатель. В её сумке лежал ключ от съёмной квартиры в Москве и трудовой договор. Она не оглядывалась. Она ехала по дороге, которая наконец-то вела её к себе самой. А позади оставались двое, которые только сейчас начинали понимать, что удобство — не самая прочная основа для жизни. Документы о разводе Константин получил по почте.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Родня мужа приехала к нам на дачу с пустыми руками. Пришлось объяснять.