Виктория работала фитнес-тренером. Её жизнь была подчинена четкому ритму, где всё имело значение: правильное движение, правильный отдых, правильное питание. Это не было фанатизмом, а скорее уважением к телу — тому инструменту, который позволяет жить полноценно. С Павлом они познакомились в спортзале, куда он пришёл, слегка одутловатый от сидячей работы, с желанием «привести себя в форму». Она помогла ему, и сначала всё шло хорошо. Павел сбросил первые килограммы, появилась энергия, он начал гордиться собой. Виктория готовила ему лёгкие салаты, запечённую курицу, овощи на пару. Он удивлялся: «И это можно есть? И это вкусно?». Потом они поженились, съехались. И в их отлаженный быт медленно, но неотвратимо, как густой кухонный пар, вписалась Клавдия Степановна, мать Павла. Клавдия Степановна тридцать лет проработала кухаркой в столовой большого завода. Её кулинарная философия была проста и незыблема: еда должна быть сытной, жирной, наваристой и обильной. Любовь измерялась количеством сметВиктория работала фитнес-тренером. Её жизнь была подчинена четкому ритму, где всё имело значение: правильное движение, правильный отдых, правильное питание. Это не было фанатизмом, а скорее уважением к телу — тому инструменту, который позволяет жить полноценно. С Павлом они познакомились в спортзале, куда он пришёл, слегка одутловатый от сидячей работы, с желанием «привести себя в форму». Она помогла ему, и сначала всё шло хорошо. Павел сбросил первые килограммы, появилась энергия, он начал гордиться собой. Виктория готовила ему лёгкие салаты, запечённую курицу, овощи на пару. Он удивлялся: «И это можно есть? И это вкусно?». Потом они поженились, съехались. И в их отлаженный быт медленно, но неотвратимо, как густой кухонный пар, вписалась Клавдия Степановна, мать Павла. Клавдия Степановна тридцать лет проработала кухаркой в столовой большого завода. Её кулинарная философия была проста и незыблема: еда должна быть сытной, жирной, наваристой и обильной. Любовь измерялась количеством смет…Читать далее
Виктория работала фитнес-тренером. Её жизнь была подчинена четкому ритму, где всё имело значение: правильное движение, правильный отдых, правильное питание. Это не было фанатизмом, а скорее уважением к телу — тому инструменту, который позволяет жить полноценно. С Павлом они познакомились в спортзале, куда он пришёл, слегка одутловатый от сидячей работы, с желанием «привести себя в форму». Она помогла ему, и сначала всё шло хорошо. Павел сбросил первые килограммы, появилась энергия, он начал гордиться собой. Виктория готовила ему лёгкие салаты, запечённую курицу, овощи на пару. Он удивлялся: «И это можно есть? И это вкусно?».
Потом они поженились, съехались. И в их отлаженный быт медленно, но неотвратимо, как густой кухонный пар, вписалась Клавдия Степановна, мать Павла.
Клавдия Степановна тридцать лет проработала кухаркой в столовой большого завода. Её кулинарная философия была проста и незыблема: еда должна быть сытной, жирной, наваристой и обильной. Любовь измерялась количеством сметаны в борще и толщиной слоя майонеза в салате. Вырастив сына одна, она видела в этом свой главный материнский долг и подвиг: он всегда был накормлен.
И вот её сын, её Паша, жил с женщиной, которая, по мнению Клавдии Степановны, морила его голодом и сама питалась «травой». Сначала были звонки: «Пашенька, ты похудел совсем! Тебе не хватает нормальной еды!». Потом она стала приносить «передачки»: контейнеры с пельменями, с жареной картошкой и мясом, банки с солёностями. Павел ел тайком, когда Виктории не было дома, потом оправдывался: «Выбросить жалко, мама старалась».
А потом Клавдия Степановна перешла к открытым действиям. Узнав, что Павел работает из дома пару дней в неделю, она стала приходить ровно в час дня, с сумкой. Звонок в дверь, и на пороге — она, в знакомом клетчатом фартуке поверх пальто.
—Пашенька, я тебе обед принесла! Горяченький, только с плиты!
Она расставляла на столе контейнеры: густой борщ со свининой и пампушками, салат «Мимоза», обильно сдобренный майонезом, жареные куриные окорочка с хрустящей шкуркой. Всё это пахло детством и заботой.
—Мама, я же говорил, у нас своё меню… — робко начинал Павел.
—Какое ещё меню? Это же полезно! Настоящая мужская еда! Ты работаешь головой, тебе силы нужны! А то, что твоя… — она бросала острый взгляд в сторону спальни, где молча собиралась на тренировку Виктория, — тебе даёт, это же птичий корм. Не вырастишь мужика на салатиках.
Виктория всё слышала и пыталась говорить спокойно. Объясняла про баланс нутриентов, про вред избыточных животных жиров, про то, что Павел стал лучше себя чувствовать на их системе питания. Клавдия Степановна фыркала:
—Вредная? Моя еда вредная? Я сына 30 лет этим кормила и выкормила! На ноги поставила! Здоровый, как бык, был! А ты его заморенной кисейной барышней сделать хочешь?
Павел сидел меж двух огней. С одной стороны — логичные, научно обоснованные аргументы жены, которую он любил и которая реально помогла ему стать лучше. С другой — тарелка, источающая аромат беззаботного детства, и мамин взгляд, полный упрёка и обиженной любви. Чаще всего побеждала тарелка. Он ел. Молча, избегая взгляда Виктории. А потом оправдывался: «Она же готовит с такой любовью… Не могу я её обидеть. Это же мама».
Виктория наблюдала, как результаты её трудов тают на глазах. Павел снова начал тяжело дышать. Ремень пришлось ослабить на две дырки. По утрам он ворчал, что не высыпается, хотя спал достаточно.
—Паша, поиграли и хватит. Тебе надо переходить на нормальное питание, — резко начала жена.
—Мама обидится, — уныло отвечал он. — Для неё это главное — накормить меня. Она так проявляет любовь.
—Любовь не должна вредить, — говорила Виктория, но её слова разбивались о глухую стену его детской вины.
Клавдия Степановна, чувствуя победу, наращивала обороты. Теперь она приходила не только с супом и вторым, но и с десертом. Сметанники, масляные кексы, блины, плавающие в растопленном сливочном масле и сгущёнке. «Сладкое нужно, для мозгов!» — объявляла она.
Виктория поняла, что разговоры бесполезны. Нужны были факты. Она уговорила Павла сходить к врачу и сдать анализы. Он согласился нехотя, будто предчувствуя недоброе. Когда они забрали результаты, Виктория пробежала глазами по цифрам и похолодела. Показатели холестерина и глюкозы в крови, которые при её питании пришли в полную норму, теперь снова зашкаливали, находясь в пограничной, опасной зоне. Врач, пожилой терапевт, покачал головой: «Молодой человек, вам бы диету соблюдать. Такими темпами. Сердце посадите».
Павел молчал всю дорогу домой. А Вика твердила:
—Видишь? Это не мои выдумки. Это твоё тело кричит о помощи. Твой организм не справляется с такой «любовью».
Он молчал, глядя на дорогу. В его позе читалось стыдливое смущение взрослого мужчины, которого поймали на детском проступке.
А на следующий день случилась кульминация. Виктория, вернувшись с утренней тренировки, застала дома Павла. Он сидел за компьютером, хмурый. На кухонном столе, в центре, как трофей, красовался огромный, пышный торт «Наполеон». Слоёное тесто пропитано заварным кремом на масле, сверху крошка. Пахло ванилью. Рядом стояла Клавдия Степановна, сияя.
—Пашенька, все эти доктора выдумывают, чтобы деньги с людей брать. Я тебе настоящий торт, домашний, по бабушкиному рецепту испекла! Сливочное масло, яйца деревенские! На, сыночек, порадую тебя, скушай кусочек, всё как ты любишь!
Она с торжеством отрезала массивный кусок торта, положила на тарелку и подвинула к сыну. Он медленно обернулся. Взгляд его метнулся к суровому лицу жены, стоявшей в дверях. В его глазах читалась знакомая беспомощность, растерянность щенка, которого тянут в разные стороны. Рука его нерешительно потянулась к ложке.
В этот момент Виктория не стала уговаривать. Всё, что она хотела сказать, уже было сказано. Слова кончились. Она медленно, очень медленно подошла к столу. Взяла тарелку с тем самым огромным куском торта и поставила её прямо перед Клавдией Степановной. Потом подняла глаза и посмотрела свекрови в лицо. Голос её был тихим, почти шёпотом, но в нём срывалось что-то долго сдерживаемое, отчего каждое слово звучало с железной чёткостью.
—Нет, Клавдия Степановна. Хватит.
Она сделала паузу, давая этим словам осесть.
—Это не забота. Это — прямой путь к инвалидности. Сегодня — холестерин. Завтра— диабет. Послезавтра — больница. Он пока ещё здоров не благодаря вашей стряпне. А вопреки.
Клавдия Степановна открыла рот для очередной тирады о вредных городских привычках, но Виктория была быстрее. Она взяла со стола распечатанные листки с анализами. И, не сводя глаз со свекрови, положила их рядом с тортом.
—Вот. Смотрите. Это не я говорю. Это кровь вашего сына. Цифры. Медицина. Ваша любовь в тарелке за две недели свела на нет полгода нашей работы. И поставила его здоровье на грань.
Клавдия Степановна машинально взяла бумажку. Её глаза, привыкшие вычитывать рецепты в столовой книге, побежали по строчкам. Она не всё понимала в медицинских терминах, но красные стрелки, жирные пометки «ВЫШЕ НОРМЫ» и цифры, которые даже ей казались пугающими, говорили сами за себя. Сияние с её лица сошло. Щёки обвисли, губы задрожали. Она смотрела на бумажку, потом на сына, на его осунувшееся, уставшее лицо, на живот, выпирающий над ремнём. Беззвучно, как подкошенная, она опустилась на стул.
Павел поднял упавший листок. Взглянул. Потом посмотрел на мать, сидевшую с пустым, стеклянным взглядом. Потом на жену. Он глубоко вздохнул.
—Мама, — сказал он на удивление твёрдо. — Вика права. Мне такой еды больше нельзя. Вообще. Ты хочешь приходить — приходи. Но без этого. Пожалуйста.
Клавдия Степановна ничего не ответила. Она медленно встала, взяла свою сумку и, не глядя ни на кого, вышла. Торт остался на столе, ненужный, как памятник ушедшей эпохе.
С тех пор она перестала приходить с контейнерами. Иногда звонила Павлу, расспрашивала о самочувствии, но уже без прежнего давления. Теперь Павел сам научился говорить «нет». Иногда он с тоской смотрел на рекламу сочного бургера, но потом вспоминал цифры в анализе и шёл на кухню, где Виктория готовила что-то, что было и вкусно, и безопасно.
Виктория поняла одну простую вещь. Любовь заключается не в том, чтобы накормить досыта, а в том, чтобы вовремя отставить тарелку. Даже если в ней лежит всё твоё счастливое прошлое.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Свекровь настояла, чтобы муж содержал её на даче зимой. Пришлось разобраться.