Их квартира была типичной хрущёвской двушкой: тесные комнаты, совмещённый санузел, крошечная кухня. Но для Юлии и Павла пять лет назад эти пятьдесят квадратных метров стали спасением. После свадьбы они ютились в съёмной комнате, и предложение свекрови, Галины Семёновны, переехать к ней, прозвучало как милость. Милость оказалась с колючками. Право проживания в «мамином доме» было не правом, а привилегией, про которую Галина Семёновна ежедневно напоминала. —Юлечка, осторожнее с моей плитой, другой такой не будет. —Юлечка, сейчас мой сериал начнётся, своё потом досмотрите. Павел работал инженером в проектном институте, человек тихий, неконфликтный. Его фраза «Мамка у нас такая» стала универсальным ответом. На упрёки в несправедливости, на постоянные напоминания свекрови о том, что они живут в её доме, на её властные указания. «Мамка у нас такая», — говорил Павел, будто этими словами можно было отгородиться от всего, что происходило в этой квартире. Юлия была из тех женщин, для которых понИх квартира была типичной хрущёвской двушкой: тесные комнаты, совмещённый санузел, крошечная кухня. Но для Юлии и Павла пять лет назад эти пятьдесят квадратных метров стали спасением. После свадьбы они ютились в съёмной комнате, и предложение свекрови, Галины Семёновны, переехать к ней, прозвучало как милость. Милость оказалась с колючками. Право проживания в «мамином доме» было не правом, а привилегией, про которую Галина Семёновна ежедневно напоминала. —Юлечка, осторожнее с моей плитой, другой такой не будет. —Юлечка, сейчас мой сериал начнётся, своё потом досмотрите. Павел работал инженером в проектном институте, человек тихий, неконфликтный. Его фраза «Мамка у нас такая» стала универсальным ответом. На упрёки в несправедливости, на постоянные напоминания свекрови о том, что они живут в её доме, на её властные указания. «Мамка у нас такая», — говорил Павел, будто этими словами можно было отгородиться от всего, что происходило в этой квартире. Юлия была из тех женщин, для которых пон…Читать далее
Их квартира была типичной хрущёвской двушкой: тесные комнаты, совмещённый санузел, крошечная кухня. Но для Юлии и Павла пять лет назад эти пятьдесят квадратных метров стали спасением. После свадьбы они ютились в съёмной комнате, и предложение свекрови, Галины Семёновны, переехать к ней, прозвучало как милость.
Милость оказалась с колючками. Право проживания в «мамином доме» было не правом, а привилегией, про которую Галина Семёновна ежедневно напоминала.
—Юлечка, осторожнее с моей плитой, другой такой не будет.
—Юлечка, сейчас мой сериал начнётся, своё потом досмотрите.
Павел работал инженером в проектном институте, человек тихий, неконфликтный. Его фраза «Мамка у нас такая» стала универсальным ответом. На упрёки в несправедливости, на постоянные напоминания свекрови о том, что они живут в её доме, на её властные указания. «Мамка у нас такая», — говорил Павел, будто этими словами можно было отгородиться от всего, что происходило в этой квартире.
Юлия была из тех женщин, для которых понятие «дом» означало уют, порядок, красоту. Вид облезлых обоев, протёртого линолеума и кривых дверных косяков в этой хрущёвке причинял ей боль. Она мечтала о светлой кухне с новыми шкафами, о тёплом ламинате в комнатах, о новой сантехнике. Но Галина Семёновна лишь отмахивалась:
— Да, не царские покои. Я всю жизнь здесь прожила и не жалуюсь. У кого-то и этого нет.
Терпение Юлии лопнуло на третий год. Она поняла, что ждать милости от свекрови или решительных действий от мужа бесполезно. Если она хочет жить по-человечески, надо начинать что-то делать. Она поделилась этой мечтой с Павлом. Он отнёсся сочувственно.
—Конечно, ремонт бы не помешал. Но, Юль, ты же знаешь наши возможности. И мама вряд ли станет вкладываться. Она на пенсии.
Юлия знала. Она знала и другое — что у неё была хорошая кредитная история. И она сделала выбор. Однажды вечером, разложив перед Павлом и Галиной Семёновной примерные сметы, эскизы, она сказала твёрдо:
—Я готова оплатить капитальный ремонт. Всё, от демонтажа до чистовой отделки. Своими средствами.
В комнате повисло молчание. Галина Семёновна смотрела на неё с плохо скрытым изумлением. Потом её лицо озарила хитрая улыбка. Бесплатный ремонт? Да ещё и с гарантией, что квартиру у неё не отнимут? Это было сказочное везение.
—Ты? Всю сумму?
—Да. Но я хочу, чтобы вы понимали — это будет мой ремонт. Мой дизайн, мои материалы.
Свекровь задумалась на секунду, потом махнула рукой, и в её глазах блеснул расчётливый огонёк.
—Ну что ж… Если ты хочешь, делай. Квартире, конечно, это не помешает.
Это были самые странные и самые счастливые полгода в жизни Юлии. Она выбирала краску, плитку, паркет. Спорила с прорабами, считала каждую копейку. Павел помогал, как мог — принести, подержать, но основная тяжесть лежала на ней. И Галина Семёновна наблюдала. Сначала скептически, потом с возрастающим интересом, а когда её квартира начала преображаться на глазах — с откровенным счастьем.
—Ой, какие светильники модные! Я всегда такие хотела!
—А обои в гостиной — просто песня! Ты, Юля, хоть и со странностями, но вкус имеешь.
Квартира действительно стала другой. Светлой, чистой, современной. Павел был счастлив, обнимал жену: «Красота-то какая! Мы теперь как люди жить будем!»
Но статус Юлии не изменился.
—Смотри, как у меня теперь красиво, — говорила Галина Семёновна подругам и родственникам.
— Всё-таки хозяйский глаз нужен.
Её невестка вложила в эти стены душу и все свои деньги, но юридически и в сознании свекрови оставалась временной проживающей, которой оказали честь.
Юлия молчала. Она наслаждалась, глядя на новую кухню, и думала, что, по крайней мере, теперь она живёт в человеческих условиях. Но счастье длилось не долго.
Через полгода, за семейным ужином, Галина Семёновна, отложив ложку, произнесла с деловым видом:
—Дорогие мои, я решила продать эту двушку. Цены сейчас хорошие. Куплю себе однушку поближе к сестре, а на оставшиеся деньги буду жить, лекарства себе покупать.
В тишине, наступившей после этих слов, был слышен только капающий на кухне новый кран, который свекровь так и не научилась закрывать до конца.
—Вы с ума сошли? А… а где мы жить будем? — голос Юлии прозвучал глухо.
Галина Семёновна подняла на неё удивлённые глаза.
— Как ты смеешь так со мной разговаривать! Моя квартира — что хочу, то и делаю. Съезжайте, снимите что-нибудь. — Пашенька, тебе же от предприятия должны дать жильё, помнишь, ты мне рассказывал?
— Это в перспективе, мама. Мне ещё там 3 года отработать надо, — робко ответил Паша.
— Ну тогда поснимаете пока, — деловито ответила мать.
Юлия посмотрела на мужа. Он сидел, опустив голову в тарелку, губы его были плотно сжаты. Он не посмотрел ни на мать, ни на жену. Он просто сидел, как замороженный.
—Паша? — позвала она тихо.
Он поднял плечи, сделал беспомощное движение руками.
—Мама… Мама решила. Её право.
В тот миг Юлия почувствовала, как пол, на который она отдала столько денег, поплыл у неё под ногами. Не просто обида, а леденящее душу ощущение краха. Все её труды, её мечты о доме — всё это было вложено в чужую собственность, владелица которой теперь просто выставляла её за дверь.
Через неделю начались показы. Риелтор, бойкая молодая женщина, приводила покупателей. Галина Семёновна преображалась. Она парила по квартире, с пафосом показывая каждую деталь.
—Обратите внимание на потолки — я сама выбирала двухуровневые. И пол — тёплый, качественный, не жалела средств. Санузел полностью перебрала, всё импортное. Я сама всё продумывала до мелочей!
Юлия стояла в дверях кухни. Она смотрела, как покупатели, семья с ребёнком, восхищённо кивают, гладят стены. Слышала, как её вкус, её труд, нагло присваиваются. Её взгляд упал на Павла. Он стоял в углу гостиной, скрестив руки, и смотрел в окно, точнее, куда-то в пустоту за окном. Он не видел её. Он не хотел ничего видеть.
И в этот момент внутри Юлии что-то переломилось. Всё внутри застыло. Ярость, которая родилась в ней, была ледяной, кристальной, острой как бритва.
— Всё, хватит! Больше никого не жалко!
Когда покупатели, обсудив детали с риелтором, наконец ушли, в квартире повисла напряжённая тишина. Галина Семёновна, довольная, поставила чайник на плиту.
Юлия спокойно прошла в спальню, открыла свой шкаф, где под стопкой белья хранилась толстая картонная папка. Она вышла с ней в гостиную и положила на новый журнальный столик, купленный на её деньги.
—Что это ещё? — недоумённо спросила Галина Семёновна.
—Это — мой ответ на ваше решение, — резко сказала Юлия.
Она открыла папку. Внутри аккуратными стопками лежали чеки из строительных магазинов, квитанции об оплате работ, договоры с бригадами. И на самом верху — тот самый листок с распиской, с подписью Галины Семёновны.
—Вы абсолютно правы, Галина Семёновна, — заговорила Юлия, голос её звучал ровно. — Я не имею никакого юридического отношения к вашей квартире. Совершенно верно. Но я имею самое прямое отношение к моему ремонту. К тому ремонту, который до последней мелочи, оплачен из моих личных сбережений. Что подтверждается всеми этими документами. И этой распиской, где вы собственноручно обязались возместить мне все затраты в случае продажи квартиры.
Она вынула листок и положила его поверх папки. Галина Семёновна побледнела. Она схватила бумажку, вгляделась в мелкие строчки, которые когда-то не удостоила вниманием.
—Это… это же формальность! Ты же сама так говорила! Я тебе поверила! Ты шантажистка! — прошипела Галина Семёновна, но в её голосе уже не было прежней уверенности, а лишь паническая злоба.
— Нет. Я просто не дура, тратить такие деньги без гарантий. Я дала вам расписку, которую вы на радостях даже не удосужились прочитать, и это уже ваши проблемы.
По закону, неотделимые улучшения жилого помещения, произведённые за счёт средств лица, не являющегося собственником, подлежат возмещению. Или вы возвращаете мне всю сумму, указанную в этом полном отчёте, завтра, до подписания каких-либо документов о продаже. Или… — Юлия сделала маленькую паузу, — или после сделки я подаю в суд с иском о взыскании этих средств плюс судебные издержки. Рыночная стоимость произведённого ремонта, согласно оценке, которую я уже заказала, составляет вот такую сумму.
Она положила на стол ещё один листок с внушительной цифрой. Цифрой, которая съедала львиную долю предполагавшейся прибыли от продажи.
—Павел, скажи ей! Это же твоя жена! — завопила Галина Семёновна.
Но Павел молчал. Он смотрел на Юлию, на её спокойное, непроницаемое лицо, и, кажется, впервые за много лет увидел её. Не ту удобную, терпеливую девушку, а другую. Чужую. Сильную.
Юлия собрала бумаги обратно в папку.
—У вас есть ночь на размышление. Завтра к десяти утра я жду ваш ответ. Или деньги. Или повестку в суд вы получите вместе с новыми собственниками.
Она взяла папку и вышла из комнаты. Она не стала смотреть ни на свекровь, рухнувшую в кресло, ни на мужа, который так и не нашёл в себе сил ни защитить её, ни возразить ей теперь. Её битва закончилась возвратом того, что было её по праву: её денег, её труда, её самоуважения. Стены оставались чужими. Но её жизнь, наконец, снова начала принадлежать только ей.
Спустя несколько дней Галина Семёновна, не выдержав перспективы суда и позора, согласилась на единственный вариант: она съехала, оставив квартиру сыну и невестке, и сняла скромную однушку рядом со своей сестрой. Аренду, по молчаливому, но твёрдому решению Юлии, они с Павлом оплачивали вместе — это было последнее условие свекрови, после которого квартира переходила им.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Ты мне такая не нужна. — Муж сдулся после первых же серьёзных трудностей.