Галина Степановна переехала в квартиру сына в начале октября. После больницы, где она лежала с гипертоническим кризом, собственная трёхкомнатная квартира показалась ей слишком большой. Сын Виктор подогнал белую «Ладу», загрузил в багажник два чемодана и клетчатую сумку с лекарствами. Надежда сходила в кладовку за раскладушкой — та скрипела при каждом движении, но свекровь бросила коротко: «Сойдёт». Виктор занёс её вещи в свой бывший кабинет, поставил чемоданы в угол и обнял мать. — Мама, ты теперь дома. Отдыхай. В первую ночь Надежда проснулась от шороха. Два часа ночи. В коридоре горел ночник, и на фоне светлого прямоугольника двери стояла фигура в длинной ночной рубашке. — Надя, ты спишь? — Что случилось? — Зябко мне. Принеси второе одеяло. В шифоньере, на верхней полке. Надежда встала, достала одеяло, укрыла свекровь. Вернулась в постель. Виктор даже не шевельнулся — спал крепко, работа на заводе отнимала силы. Вторая ночь. Полпервого. — Надя, воды принеси. Только тёплой. Холодную Галина Степановна переехала в квартиру сына в начале октября. После больницы, где она лежала с гипертоническим кризом, собственная трёхкомнатная квартира показалась ей слишком большой. Сын Виктор подогнал белую «Ладу», загрузил в багажник два чемодана и клетчатую сумку с лекарствами. Надежда сходила в кладовку за раскладушкой — та скрипела при каждом движении, но свекровь бросила коротко: «Сойдёт». Виктор занёс её вещи в свой бывший кабинет, поставил чемоданы в угол и обнял мать. — Мама, ты теперь дома. Отдыхай. В первую ночь Надежда проснулась от шороха. Два часа ночи. В коридоре горел ночник, и на фоне светлого прямоугольника двери стояла фигура в длинной ночной рубашке. — Надя, ты спишь? — Что случилось? — Зябко мне. Принеси второе одеяло. В шифоньере, на верхней полке. Надежда встала, достала одеяло, укрыла свекровь. Вернулась в постель. Виктор даже не шевельнулся — спал крепко, работа на заводе отнимала силы. Вторая ночь. Полпервого. — Надя, воды принеси. Только тёплой. Холодную …Читать далее
Галина Степановна переехала в квартиру сына в начале октября. После больницы, где она лежала с гипертоническим кризом, собственная трёхкомнатная квартира показалась ей слишком большой. Сын Виктор подогнал белую «Ладу», загрузил в багажник два чемодана и клетчатую сумку с лекарствами.
Надежда сходила в кладовку за раскладушкой — та скрипела при каждом движении, но свекровь бросила коротко: «Сойдёт».
Виктор занёс её вещи в свой бывший кабинет, поставил чемоданы в угол и обнял мать.
— Мама, ты теперь дома. Отдыхай.
В первую ночь Надежда проснулась от шороха. Два часа ночи. В коридоре горел ночник, и на фоне светлого прямоугольника двери стояла фигура в длинной ночной рубашке.
— Надя, ты спишь?
— Что случилось?
— Зябко мне. Принеси второе одеяло. В шифоньере, на верхней полке.
Надежда встала, достала одеяло, укрыла свекровь. Вернулась в постель. Виктор даже не шевельнулся — спал крепко, работа на заводе отнимала силы.
Вторая ночь. Полпервого.
— Надя, воды принеси. Только тёплой. Холодную мне нельзя.
Надежда взяла кружку из микроволновки и принесла свекрови. Галина Степановна пила медленно, с паузами, потом сказала:
— Посиди со мной пять минуток. Я так быстрее засну.
Надежда присела на край раскладушки. Свекровь взяла её за руку. Посидели минут десять. «Спите, Галина Степановна», — сказала Надежда и пошла к себе.
Третья ночь. Четвёртая. Пятая. Каждый раз что-то — одеяло сползло, подушка неудобная, в горле пересохло, сердце забилось. Надежда вставала, поправляла, поила, сидела. Виктор спал. Его сон оставался глубоким и спокойным.
На работе Надежда вела бухгалтерию в транспортной компании. Цифры раньше складывались легко, баланс сходился с первой попытки. Теперь она смотрела на экран и видела расплывчатые строчки. Перепроверяла одно и то же по три раза. Ошиблась в платёжном поручении — отправила двести тысяч вместо двадцати. Хорошо, банк вернул. Главный бухгалтер сделала замечание. Через неделю опять — выговор.
— Надя, что с тобой? Ты спишь на ходу.
— Дома сложности. Свекровь переехала.
— Возьми отпуск за свой счет, если сложности.
Она бы и взяла, но ипотека сама себя не заплатит, а запланированный отпуск только через три месяца. Три месяца такой жизни она не вытянет.
Вечером она попыталась поговорить с Виктором. Он сидел на кухне, ел гречку с котлетой, смотрел телевизор.
— Витя, твоя мать каждую ночь меня будит. Я сплю по три-четыре часа. У меня начались проблемы на работе.
— Маме бывает одиноко. Ничего страшного если ты уделишь ей немного времени.
— Немного — это длится уже месяц. Я спать хочу.
— Мы все хотим. Ты женщина, тебе легче. Она мужика стесняется, меня звать не будет.
Виктор отложил вилку. Посмотрел на жену внимательно, с тем выражением, которое появлялось, когда он считал себя правым.
— Она тебя полюбить хочет. Доверие оказывает. А ты — спать. Эгоистка.
Надежда встала из-за стола, выключила телевизор. Виктор дёрнулся, но промолчал.
— Слушай меня. Я завтра везу твою маму обратно в её квартиру. Нанимаем сиделку.
Из коридора донёсся голос. Галина Степановна стояла в дверях, опираясь на косяк.
— Какие сиделки? Я что, беспомощная какая-то? Виктор, ты что, язык проглотил? А эта… — она мотнула головой в сторону Надежды, — эта вообще никто. Пусть валит, если такая добрая. Не нуждаюсь я в её жалости.
Голос её набирал силу, хотя врачи запрещали волноваться. Виктор подошёл, обнял мать за плечи.
— Мам, никто никуда не поедет. Надя пошутила.
— Шутки у неё такие. Я в гробу видела такие шутки.
Надежда посмотрела ни них с вызовом.
— Ладно. Тогда я съезжаю. Завтра с утра. Поживу в вашей квартире, Галина Степановна.
Виктор посмотрел на неё так, будто она сказала что-то на иностранном языке. Галина Степановна прижала ладонь к груди и замерла.
— Ты это серьёзно? — спросил муж.
— Вполне. Твоя маменька не хочет сиделку. Не хочет переезжать. Значит, уеду я. Мне спать надо. Я жить хочу.
Она ушла в спальню и закрыла дверь. Виктор остался на кухне с матерью. Галина Степановна всхлипнула, потом затихла.
Утром Надежда собрала рюкзак. Взяла ноутбук, три смены белья, зарядку, пачку зелёного чая. Виктор стоял в коридоре, переминался с ноги на ногу.
— Ты серьёзно, да?
— Абсолютно. Давно я так серьёзно не говорила.
Она ушла. Ключи от свекровиной квартиры уже лежали у неё в кармане.
Квартира Галины Степановны была на втором этаже, окнами во двор. Старая мебель, полированный сервант с хрусталём, ковёр на стене с оленями. Надежда бросила рюкзак на диван, задернула шторы и легла. Заснула через минуту.
Проснулась через двенадцать часов. Утро. Солнце сквозь щели в шторах. Тело ватное, но голова ясная. Она сварила кофе в турке. Позавтракала в пустой квартире, где никто не звал, не просил, не жаловался. Это казалось непривычным — почти запретным наслаждением.
Три дня она жила одна. Спала по восемь часов. Гуляла по району — старые тополя, магазин «Продукты», остановка автобуса. Вечером ей позвонил Виктор.
— Как ты там?
— Хорошо. Высыпаюсь. Мне всё нравится.
— Мама ночью меня разбудила. Два раза.
— И как ты?
— Не выспался. Мне к станку, а я спать хочу.
— Представь, я тоже хотела. Месяц.
— Ты вернёшься? — голос у Виктора звучал просительно, как у мальчика, который напакостил и просил прощения.
— Вернусь при условии.
— Каком?
— Галина Степановна возвращается в свою квартиру. Ты приезжаешь к ней через день. Вечером, после работы. Сидишь, разговариваешь. В выходные — оба дня. Ей нужно чьё-то внимание, а не наша постель рядом. Твоя мать не инвалид. Она передвигается сама, готовить умеет. Ей скучно. А скуку лечат разговорами, а не ночными побудками.
Виктор молчал. В трубке слышалось его дыхание.
— Она согласится?
— Твоя задача — убедить. Или продолжай спать по ночам с ней.
Виктор приехал к матери на следующий день после работы. Галина Степановна сидела в кресле, смотрела сериал. Увидела сына, обрадовалась, засуетилась.
— Витя, ты голодный? Я суп согрею.
— Мам, присядь. Поговорить надо.
Он рассказал. Про ночные побудки, про усталость, про выговор Надежды на работе. Галина Степановна слушала, с недовольным видом.
— Значит, она нажаловалась.
— Она не жаловалась. Я тоже спать хочу, мама. Я за станком. Ошибусь — здоровье потеряю, ели ты понимаешь о чём я.
— Ты меня выгоняешь?
— Я тебя домой отправляю. В твою квартиру. Буду приезжать через день. Выходные у тебя. Будем созваниваться каждый вечер. Ты же по телефону с подругами часами болтаешь. Со мной тоже будешь.
— А ночью? Ночью кому позвонить?
— Ночью люди спят, мама. Ты тоже спи. Выпьешь на ночь таблеточку, включишь телевизор — и спи. Утром я на связи.
Галина Степановна заплакала. Виктор обнял её.
— Через день, говоришь?
— Через день. По вторникам, четвергам, субботам. В субботу с ночёвкой.
— А в воскресенье?
— В воскресенье мы с Надей приедем вместе. Обед сделаем. Твой любимый борщ.
— Надя борщ не варит.
— Научу. Или ты сама научишь. Будете на кухне вдвоём. Помидоры резать.
Галина Степановна вытерла слёзы платком, посмотрела на сына.
— Ладно, уговорил. Вещи мои собери, только в чемодан не лезь, я сама разложу.
Виктор помог матери переехать в пятницу вечером. Расставил лекарства на тумбочке, заполнил холодильник. Повесил на дверь расписание: вторник, четверг, суббота — его визиты. Крупными буквами. Галина Степановна увидела, прочитала, покачала головой. «Витя, ты как школьник, — сказала она. — Расписание вешаешь». И сама улыбнулась.
Надежда стала спать спокойно. Галина Степановна больше не звала никого по ночам — она знала, что сын рядом. Так и жили. Каждый спал в своей постели. И это всех устраивало.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — На майские муж всегда ездил к матери в деревню. Так он говорил, пока я не узнала правду.