Елена работала в крупном медицинском центре, в отделе комплектования. Работа кропотливая, но тихая — ей нравилась. Коллеги в основном женщины предпенсионного возраста, обстоятельные, неторопливые. В их кругу считалось, что Елене с мужем повезло: Глеб инженер на приборостроительном заводе, не пьёт, с руками дружит, а мать его, Раиса Васильевна, даже помогает иногда. Когда Раиса Васильевна пришла к ним в субботу и протянула конверт, Елена подумала, что там что-то для мужа. —Это тебе, Леночка, — голос свекрови звучал необычно мягко, даже ласково. — Путёвка в санаторий на Чёрное море. Я уже купила, но давление шалит, врачи не рекомендуют. А ты молодая, отдохни за меня. Подыши воздухом, почитай книжки в тишине. Ты это любишь. Елена растерялась. За семь лет брака подарков от Раисы Васильевны не случалось. Максимум — банки варенья и закрутки в сезон. А тут путёвка, да ещё на юг, на неделю. Она посмотрела на Глеба. — Мам, ну ты даёшь, — Глеб засиял, обнял старушку за плечи. — Лена, ты понимаешЕлена работала в крупном медицинском центре, в отделе комплектования. Работа кропотливая, но тихая — ей нравилась. Коллеги в основном женщины предпенсионного возраста, обстоятельные, неторопливые. В их кругу считалось, что Елене с мужем повезло: Глеб инженер на приборостроительном заводе, не пьёт, с руками дружит, а мать его, Раиса Васильевна, даже помогает иногда. Когда Раиса Васильевна пришла к ним в субботу и протянула конверт, Елена подумала, что там что-то для мужа. —Это тебе, Леночка, — голос свекрови звучал необычно мягко, даже ласково. — Путёвка в санаторий на Чёрное море. Я уже купила, но давление шалит, врачи не рекомендуют. А ты молодая, отдохни за меня. Подыши воздухом, почитай книжки в тишине. Ты это любишь. Елена растерялась. За семь лет брака подарков от Раисы Васильевны не случалось. Максимум — банки варенья и закрутки в сезон. А тут путёвка, да ещё на юг, на неделю. Она посмотрела на Глеба. — Мам, ну ты даёшь, — Глеб засиял, обнял старушку за плечи. — Лена, ты понимаеш…Читать далее
Елена работала в крупном медицинском центре, в отделе комплектования. Работа кропотливая, но тихая — ей нравилась. Коллеги в основном женщины предпенсионного возраста, обстоятельные, неторопливые. В их кругу считалось, что Елене с мужем повезло: Глеб инженер на приборостроительном заводе, не пьёт, с руками дружит, а мать его, Раиса Васильевна, даже помогает иногда.
Когда Раиса Васильевна пришла к ним в субботу и протянула конверт, Елена подумала, что там что-то для мужа.
—Это тебе, Леночка, — голос свекрови звучал необычно мягко, даже ласково. — Путёвка в санаторий на Чёрное море. Я уже купила, но давление шалит, врачи не рекомендуют. А ты молодая, отдохни за меня. Подыши воздухом, почитай книжки в тишине. Ты это любишь.
Елена растерялась. За семь лет брака подарков от Раисы Васильевны не случалось. Максимум — банки варенья и закрутки в сезон. А тут путёвка, да ещё на юг, на неделю. Она посмотрела на Глеба.
— Мам, ну ты даёшь, — Глеб засиял, обнял старушку за плечи. — Лена, ты понимаешь? Мама от себя отрывает.
— Раиса Васильевна, спасибо большое, — Елена приняла конверт, ощущая странную тяжесть внутри. — Я… даже не знаю…
— Знаю, знаю, — перебила свекровь и улыбнулась своей обычной, приклеенной улыбкой. — Езжай, развейся. Мы с Глебушкой без тебя недельку проживём, не развалимся.
Через три недели Елена сидела в номере санатория «Жемчужина» и смотрела на море. Море было серым, неуютным, с мелкой рябью. Погода не задалась. Кормили пресно, половину процедур отменили, везде пахло хлоркой. Соседка по этажу, бойкая пенсионерка из Екатеринбурга, всё норовила выведать про зарплату медиков. Глеб писал редко, коротко: «Всё нормально. Мама заходила, яблочный пирог принесла». «Маркиз требует гулять». Маркиз — их собака.
На четвёртый день утром Елена проснулась и поняла: не могу. Решила вернуться на день раньше, сделать сюрприз. По дороге купила бутылку местного вина. В такси представляла, как Глеб откроет дверь, удивится, обрадуется. Позвонила свекрови, но та не взяла трубку. Ну и ладно.
— Приеду, Глеба обниму. Блинов напеку. Поскорей бы отдых этот дурацкий забылся.
Ключ повернулся легко. Она вошла, втащила чемодан в прихожую. И сразу увидела. Новые узкие лодочки, замша, тридцать шестой размер, у Елены тридцать восьмой. Рядом — мужские ботинки Глеба. На столе в гостиной открытое шампанское, два бокала, коробка конфет, надкусанная шоколадка. Из спальни доносился голос. Голос Глеба, но какой-то другой — оживлённый, весёлый. И второй. Женский. Легкий. Смеющийся.
— А помнишь, Глебка, как мы в Турцию летали? Ты тогда с кольцом в кармане три дня ходил, всё боялся.
— Помню, Алён. Боялся.
Елена стояла в прихожей, смотрела на эти туфли. Алёна. Бывшая жена. Мать их общего сына, который жил с Алёной и видел отца раз в месяц. Ради этого ребёнка, кстати, Раиса Васильевна всегда вздыхала: «Глебушка, кровь-то не водица. Своё дитя, своё».
Елена подошла к двери спальни. Дверь была приоткрыта.
Глеб сидел на кровати, в домашней футболке, лохматый, расслабленный. Рядом, поджав ноги, устроилась Алёна — высокая, крашеная блондинка, худая, с нарощенными ресницами и новым маникюром. Она что-то шептала Глебу и хихикала, трогая его за рукав.
Елена толкнула дверь.
Первым её заметил Глеб. Лицо его вытянулось, побелело, будто вся кровь разом ушла в пятки. Он открыл рот, но слов не последовало. Алёна обернулась следом, сначала оценила взглядом пальто, потом бледное лицо Елены — и улыбнулась. Удовлетворённо, как сытая кошка.
— Ой, а мы тебя не ждали. Глеб сказал, ты там ещё… отдыхаешь.
В этот момент в кармане Елены завибрировал телефон. Экран засветился: «Раиса Васильевна».
Елена сняла трубку:
— Здравствуйте, Раиса Васильевна. Спасибо вам большое за путёвку. Да. Море солёное, как и слёзы вашего сына, когда он будет умолять меня не относить нотариусу заявление о разделе квартиры.
В трубке повисло молчание. Потом свекровь задышала часто, прерывисто.
— Ты… ты что несёшь? Какая квартира? Ты с ума сошла!
— Вы так хотели вернуть Глебу прошлое, — сказала Елена. — Вот вы его и получите. Я освобождаю место.
Она бросила трубку. Положила телефон в карман. Посмотрела на Глеба. Он всё ещё сидел, белый, сжавшийся, будто ждал расправы.
— Твоя мама сделала мне королевский подарок, — сказала Елена. — Она открыла мне глаза. Спасибо ей за это.
Она развернулась и пошла в прихожую. Взяла чемодан, который так и стоял у порога. Алёна выглянула из спальни, оперлась плечом о косяк.
— Ключи оставь, — сказала она капризно.
Елена положила связку на тумбочку. Рядом с замшевыми лодочками.
— Забирай всё, — сказала она. — Мне чужого не надо.
Вечером того же дня Елена ночевала у подруги. На звонки Глеба не отвечала. Свекровь набирала восемь раз, потом прислала сообщение: «Лена, давай поговорим спокойно, ты всё не так поняла». Елена прочитала, усмехнулась и заблокировала номер.
Через неделю она подала на развод. Глеб не сопротивлялся. В его глазах стояла обида, будто это его предали, обманули, подставили. Он пытался объяснить, что Алёна пришла сама, он не звал, это мама их снова познакомила, он вообще не хотел…
Раздел квартиры затянулся на три месяца. Глеб не хотел продавать, предлагал выплатить долю, но сумма была смешной, почти символической. Елена настояла на продаже. Ей нужны были деньги на новую жизнь, а не на его удобство.
Про бывшую жену Глеба потом рассказывали: Алёна пожила с ним две недели, поругалась с Раисой Васильевной и уехала она к новому мужчине, в другой город. Поняла, что прошлое — это прошлое, и в одну реку, как говорится…
Прошло два года. Елена иногда встречает знакомых, которые рассказывают: Глеб один, живёт с матерью, на заводе у него всё по-старому. Раиса Васильевна постарела, сдала, почти не выходит из дома.
А Елена по вечерам, когда город за окном зажигает огни, любит сидеть у своего широкого подоконника с книгой. И думает иногда, что море — оно солёное не потому, что соль. А потому что в нём растворилось слишком много человеческих слёз, которые никто не хотел замечать.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Перестала содержать больную свекровь, когда узнала правду.