В зимние месяцы Раиса Фёдоровна часто тосковала по даче, но особенно — в конце января, когда все праздники закончились, и оставалось только ждать весны. Городской воздух казался ей грязным, соседи — назойливыми, а собственная квартира — клеткой. Ей вдруг захотелось тишины, морозного воздуха и того особого чувства уединения, которое дарит заснеженный лес возле участка. Она позвонила Сергею. —Сыночек, отвези меня на дачу. На недельку. Отдохнуть хочу. —Мама, там же зимой не живут. Холодно, магазин закрыт, дорогу редко чистят. —Зато тихо! А холодно — так у нас дом утепленный, печкой протопим хорошенько и тепло будет. Отвези, не спорь. Ты же не хочешь, чтобы мать от тоски снова болеть начала, как прошлой зимой? Сергей спорить не стал. Так его учили с самого детства. Он отвёз мать, протопил печь, натаскал дров в дом, закупил продуктов впрок, расчистил дорожки к дому. Уезжая, он оглянулся на мать, стоявшую на крыльце в пуховом платке. Она махала ему рукой, а в глазах её сияла безмерная радосВ зимние месяцы Раиса Фёдоровна часто тосковала по даче, но особенно — в конце января, когда все праздники закончились, и оставалось только ждать весны. Городской воздух казался ей грязным, соседи — назойливыми, а собственная квартира — клеткой. Ей вдруг захотелось тишины, морозного воздуха и того особого чувства уединения, которое дарит заснеженный лес возле участка. Она позвонила Сергею. —Сыночек, отвези меня на дачу. На недельку. Отдохнуть хочу. —Мама, там же зимой не живут. Холодно, магазин закрыт, дорогу редко чистят. —Зато тихо! А холодно — так у нас дом утепленный, печкой протопим хорошенько и тепло будет. Отвези, не спорь. Ты же не хочешь, чтобы мать от тоски снова болеть начала, как прошлой зимой? Сергей спорить не стал. Так его учили с самого детства. Он отвёз мать, протопил печь, натаскал дров в дом, закупил продуктов впрок, расчистил дорожки к дому. Уезжая, он оглянулся на мать, стоявшую на крыльце в пуховом платке. Она махала ему рукой, а в глазах её сияла безмерная радос…Читать далее
В зимние месяцы Раиса Фёдоровна часто тосковала по даче, но особенно — в конце января, когда все праздники закончились, и оставалось только ждать весны. Городской воздух казался ей грязным, соседи — назойливыми, а собственная квартира — клеткой. Ей вдруг захотелось тишины, морозного воздуха и того особого чувства уединения, которое дарит заснеженный лес возле участка. Она позвонила Сергею.
—Сыночек, отвези меня на дачу. На недельку. Отдохнуть хочу.
—Мама, там же зимой не живут. Холодно, магазин закрыт, дорогу редко чистят.
—Зато тихо! А холодно — так у нас дом утепленный, печкой протопим хорошенько и тепло будет. Отвези, не спорь. Ты же не хочешь, чтобы мать от тоски снова болеть начала, как прошлой зимой?
Сергей спорить не стал. Так его учили с самого детства. Он отвёз мать, протопил печь, натаскал дров в дом, закупил продуктов впрок, расчистил дорожки к дому. Уезжая, он оглянулся на мать, стоявшую на крыльце в пуховом платке. Она махала ему рукой, а в глазах её сияла безмерная радость.
— Это ненадолго, — сказал он вечером Алине. — Отдохнёт и вернётся. Ей одной в квартире скучно.
У Алины были свои планы на эти выходные, но она промолчала. Они с Сергеем оба работали в офисе, неделя пролетала в суете, и только в субботу и воскресенье можно было перевести дух. Это были те самые дни, когда они принадлежали только друг другу.
И вот в четверг вечером раздался звонок.
—Серёженька, мне тут хорошо. Я останусь еще на недельку, только продукты у меня почти закончились. Молока нет, курочки, хлеба. Привези в субботу, хорошо? И снегу намело — к калитке не подойти. И ещё, возьми ловушки для грызунов. Кто-то на чердаке скребется.
Так началась вахта. Каждую пятницу вечером Раиса Фёдоровна звонила с подробным списком: гречка, курица, яблоки, лекарства, батарейки для фонарика, свечи. Каждую субботу в семь утра Сергей загружал машину сумками с провизией и уезжал. Возвращался затемно замерзший, вымотанный и пропахший дымом. Он был с матерью весь день: чистил снег, колол дрова, проверял чердак, слушал её рассказы об очередных соседях, к которым влезли в дом.
Алина все выходные оставалась одна. Сначала она пыталась что-то планировать: встречалась с подругами, ходила по магазинам. Но это было не то. Одиночество в выходной день в собственном доме, когда знаешь, что твой муж вкалывает на другом конце области вызывало особое чувство тоски.
—Сергей, ну сколько это может продолжаться? — спросила она как-то в пятницу, наблюдая, как он снова складывает продукты в пакеты.
—Маме одной тяжело! — отрезал он, не глядя на жену. — Она же не молодая. Кто ей еще поможет?
—А нам? Нам не тяжело? Наши совместные выходные вообще существуют? Ты говорил — ненадолго. Уже месяц прошёл.
—Ей скоро надоест. Посидит там ещё немного и вернётся. Потерпи.
Он говорил это, глядя в сторону, избегая её глаз. Ему было неловко, но менять что-то было куда сложнее. Страшнее маминого гнева, маминых обид, маминых фраз про «неблагодарного сына» для него ничего не было. Проще было откупиться временем. Своим и Алининым.
Кульминация случилась в день рождения Алины, который, как на зло, выпал на субботу. Она не планировала отмечать, но надеялась, что хотя бы в этот день муж будет с ей. Сергей всё понимал и сам предложил никуда не ехать, а сделать праздничный вечер для двоих.
Утром в субботу Алина проснулась от звука его телефона. Тревожный, пронзительный звук. Она услышала обрывки фраз: «давление», «погода меняется», «срочно», «голова кружится». Сергей вскочил с постели, лицо стало озабоченным и виноватым одновременно.
—Аля, маме плохо. Таблетки нужны срочно, другие. Я… я быстро. К обеду вернусь, обещаю.
Он оделся наспех, кинув взгляд на подарок, который так и не успел вручить. Дверь захлопнулась. «К обеду», — мысленно повторила она его слова. Обед прошёл, наступил вечер. Сергей вернулся глубокой ночью, бледный от усталости.
—Всё нормально. Просто у неё подскочило давление, в снегопад такое бывает. Успокоил её, дал таблетки, печь растопил, чаю сделал. Прости, что задержался… Завтра весь день твой.
Алина молча пошла в спальню, сняла праздничное платье и повесила его в шкаф. Скандалить не было сил. Внутри было пусто. Она окончательно осознала, что так дальше жить нельзя.
В следующую субботу, когда Сергей, уже автоматически, начал собираться в дорогу, Алина спокойно надела куртку и сапоги.
—Я поеду с тобой.
—Зачем? Там же скучно, холодно…
—Я поеду с тобой, — повторила она твёрдо.
Он не стал перечить. Раиса Фёдоровна, увидев на пороге невестку, удивленно подняла брови, но быстро оправилась.
—Алина! Какие гости! Заходи, грейтесь. Серёженька, снег-то у калитки опять намело, и дров мало.
Алина вошла в дом, огляделась. Было чисто, тепло, уютно. На плите стоял чайник, на столе — тарелка с домашним печеньем. Она, не снимая пальто, остановилась посреди гостиной. Достала из сумки папку с бумагами.
—Раиса Фёдоровна, садитесь, пожалуйста. Сергей, ты тоже. Давайте решим один вопрос.
Она разложила на столе перед свекровью несколько листов. Первый — красочное меню службы доставки готовой еды и продуктов, которая работала в их районе и доставляла продукты даже в их СНТ. Второй — прайс-лист местной бригады, занимавшейся зимним обслуживанием участков: уборка снега, колка дров, мелкий ремонт.
—Я всё выяснила и подсчитала, — сказала Алина ровным, деловым тоном. — Сергей больше не может быть вашим курьером и дворником. У него есть работа, а в выходные он должен отдыхать и быть с семьёй.
Раиса Фёдоровна смотрела то на бумаги, то на Алину, словно не понимая, что происходит.
—Это… это зачем? У меня же Сергей…
—У вас был Сергей, — поправила её Алина. — У него есть собственная семья и единственные выходные за неделю. Он больше не может быть вашим бесплатным курьером и дворником. Мы с ним готовы полностью оплатить эти услуги на три месяца вперёд. Чтобы вы были сыты, чтобы поддержать ваш быт. Это наш подарок вам.
—Ты что, мне чужих людей в дом хочешь прислать? Да я…
—Выбирайте, — голос Алины оставался ровным, и в нём появилась стальная нить. — Либо вы принимаете эти услуги и продолжаете жить здесь в комфорте. Либо вы возвращаетесь в город, потому что Сергей физически не может и не должен таскаться сюда каждые выходные. Он должен быть дома. С семьёй.
Она повернулась к мужу, который стоял возле печки, опустив голову, и смотрел на пол.
—Сергей. И тебе выбор. Если ты откажешься от этого плана и продолжишь каждую субботу пропадать здесь, значит, ты выбираешь роль сына. А не мужа. И я сделаю из этого все необходимые выводы.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в печи. Раиса Фёдоровна переводила взгляд с сына на невестку, на прайс-лист, снова на сына. Она хотела возмутиться, сказать, что её сын не откажется от матери. Но она увидела на его лице не привычную покорность, а глубокую, неподдельную усталость. И растерянность. Он был загнан в угол, и Алина давала ему единственный достойный выход.
—Ну… если эти люди проверенные… — неохотно вымолвила она наконец. — И еду… она свежая будет?
—Всё будет свежее. Имейте в виду, это наш с Сергеем общий подарок. На три месяца. А там — посмотрим. Может, к тому времени что-то изменится.
На обратном пути Сергей молчал почти всю дорогу. Лишь перед самым городом он сказал:
—Спасибо.
—Не за что, — ответила Алина. — Я просто перевела твою помощь в деньги. Иногда люди начинают ценить чужой труд, только когда видят его стоимость.
Раиса Фёдоровна осталась на даче. Раз в неделю ей привозили пакеты с едой, и чистили снег. Она ворчала иногда по телефону, что «суп сегодня пересоленый», но больше не звонила с паническими просьбами. Она поняла правила новой игры. Алина же поняла другое: защищать свой мир иногда нужно не ссорой, а договором. Самые прочные связи строятся не из криков, а из расчётливой, спокойной решимости.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Муж сдал мою квартиру «приятельнице» начальника.