Американский Минфин исключил из-под санкций операции по продаже сырой нефти и нефтепродуктов из России, которые были загружены на суда до 12 марта. Как отметил руководитель ведомства Скотт Бессент, это всего лишь временная мера, которая не обеспечит Москве значительных финансовых преимуществ. Тем не менее, его утверждения требуют, по крайней мере, проверки временем.
Предоставляя странам временное разрешение на закупку российской нефти, которая в данный момент находится в море, Минфин США стремится увеличить предложение и расширить глобальный охват имеющихся поставок, пояснил Бессент в комментарии в соцсетях. Речь идет о генеральной лицензии GL 134, опубликованной Управлением по контролю за иностранными активами (OFAC). Этот документ позволяет проводить операции только до 11 апреля. Таким образом, до окончания срока его действия остается менее месяца.
По словам специального представителя президента РФ по инвестиционно-экономическому сотрудничеству с зарубежными странами, гендиректора РФПИ Кирилла Дмитриева, данная мера затронет около 100 млн баррелей российской нефти, находящихся в транзите. На фоне нарастающего энергетического кризиса дальнейшее ослабление ограничений на сырье из РФ выглядит все более неизбежным, несмотря на сопротивление части бюрократии Евросоюза, отметил Дмитриев. В свою очередь, бывший аналитик ЦРУ Ларри Джонсон заявил, что США пересмотрели свою позицию по санкциям за приобретение российской нефти, сделав в марте знаковое послабление. При этом Джонсон уверен, что Америка, несмотря на свою мощь, не в состоянии обеспечить разблокировку Ормузского пролива, который контролирует Иран.
Резкий рост нефтяных цен на фоне событий на Ближнем Востоке приносит российскому бюджету около $150 млн дополнительного дохода в день, пишет Financial Times, ссылаясь на расчеты отраслевых аналитиков. По их оценкам, к концу марта правительство РФ может дополнительно получить в общей сложности $3,3-4,9 млрд, если средняя цена на Urals и другие российские сорта нефти составит $70-80 за баррель.
Мы обратились к экспертам с вопросом, насколько на самом деле нынешний шаг американского Минфина полезен для России и может ли он иметь для глобального сырьевого рынка какие-либо долгосрочные, масштабные последствия. Или же, учитывая свою заведомую краткосрочность и тактико-технический характер, это послабление окажет минимальное влияние.
Игорь Расторгуев, ведущий аналитик "АМаркетс":
«Не стоит переоценивать ни политическую уступчивость Вашингтона, ни немедленную выгоду для российского бюджета. GL 134 — это техническая мера: нефть уже налита в танкеры, покупатели заключили контракты, санкции создавали правовые риски для третьих сторон — страховщиков, банков-корреспондентов. Лицензия устраняет эти риски ровно настолько, чтобы не вызвать дополнительного шока на рынке. Аналогичная логика уже сработала неделю назад — 5 марта OFAC выпустил GL 133 специально для Индии: ключевого покупателя российской нефти, которому Вашингтон просто не мог позволить понести значительный ущерб от собственных же санкций.
Долгосрочные последствия в другом. Каждый раз, когда санкционный режим делает вынужденное исключение, он размывает собственную логику. Рынок видит: американские ограничения на российскую нефть — не монолит, а переговорная позиция, которую можно корректировать при достаточном давлении обстоятельств. Для потенциальных покупателей и логистических партнеров России это сигнал о том, что создание альтернативных цепочек поставок — оправданная инвестиция. В этом смысле каждая временная лицензия идет против долгосрочных целей тех, кто ее выдает».
Андрей Глушкин, член совета «Деловой России»:
«Сам факт появления этой лицензии говорит больше, чем любые официальные формулировки. Американский Минфин разрешил продажу российской нефти и нефтепродуктов, загруженных на суда до 12 марта, — и срок действия разрешения истекает 11 апреля. Официально Бессент объяснил это «краткосрочной мерой» в отношении сырья, которое «уже в пути». Но за сухой процедурной риторикой стоит очевидное: санкционный режим треснул именно там, где давление на глобальный рынок оказалось максимальным. От этих 100 млн баррелей, зависших в транзите под угрозой санкций, зависят НПЗ и потребители в Азии, Индии и других странах и регионах.
Для России практический эффект лицензии в первую очередь заключается в операционном аспекте: снимается юридическая неопределенность вокруг конкретных танкерных партий, которые иначе могли бы стать «токсичными» для покупателей и страховщиков. Это не отмена санкций и не перелом в долгосрочной тенденции. Но прецедент создан. Если в марте 2026 года Вашингтон счёл необходимым дать «зелёный свет» сотне миллионов баррелей российского сырья на фоне нестабильности на Ближнем Востоке и совещаний G7 о экстренном использовании стратегических резервов, значит, санкционная архитектура строилась с учетом определённой гибкости — и эта гибкость, безусловно, будет востребована снова».
Артур Леер, вице-президент Ассоциации экспортеров и импортеров:
«Решение Минфина США в любом случае имеет для России позитивное значение, даже с учетом ограниченного срока действия лицензии. Любой шаг в сторону ослабления санкционного режима, даже если он заявляется как временный или тактический, сам по себе свидетельствует о том, что российская экономика и её позиции в мировой торговле остаются устойчивыми, а выбранная стратегия — последовательной и взвешенной. Кроме того, если ограничения могут быть сняты даже частично и на ограниченный период, неизбежно возникает вопрос о том, насколько устойчива сама конструкция санкций и насколько оправдано их дальнейшее ужесточение.
Рассматривать эту меру исключительно как символическую было бы ошибочно. Помимо прямого экономического эффекта в данный момент, она запускает более сложные процессы, последствия которых для глобального рынка и для самих инициаторов ограничений пока сложно предсказать. Отмена даже части санкционных механизмов, пусть и временная, неизбежно влияет на аргументацию в международной дискуссии и на восприятие санкционной политики в целом».