Заявления президента США Дональда Трампа о захвате нефтяных ресурсов Венесуэлы на первый взгляд сулили Вашингтону легкую энергетическую победу и стратегический выигрыш прямо у его границ. Однако за эффектной риторикой скрывается суровая действительность, превращающая этот "трофей" в одну из самых дорогостоящих и рискованных геополитических операций. Как указывает китайская Sohu, попытка энергетического захвата обернулась стратегической ловушкой, а освоение венесуэльской нефти потребует от США инвестиций не менее 100 миллиардов долларов.
Причина такой высокой стоимости и сложности кроется в самом ресурсе. Венесуэла обладает крупнейшими в мире доказанными запасами нефти — около 17,5% от общемировых. Однако страна получила среди экспертов прозвище "король мусорной нефти". Основная часть запасов представляет собой сверхтяжелую нефть, резко отличающуюся от легкой ближневосточной. Высокая вязкость делает ее похожей на асфальт при комнатной температуре, а значительное содержание серы и металлов требует применения сложных технологий добычи: разбавления специальными реагентами или термического воздействия. Переработка такого сырья возможна только на специализированных мощных НПЗ, адаптированных под тяжелую нефть.
FT: нефтяные компании США требуют гарантий для инвестиций в Венесуэлу
Еще более серьезным препятствием для американских компаний, нацелившихся на "черное золото" Венесуэлы, станет разрушенная инфраструктура. Так, отмечается, что многолетний экономический кризис, санкции и недостаток инвестиций привели к полной деградации отрасли: нефтепроводы, насосные станции, портовые терминалы и энергоснабжение находятся в плачевном состоянии. Даже если санкции будут сняты, что само по себе представляет политическую сложность, инвесторам придется начинать не с увеличения добычи, а с масштабной и многолетней реконструкции базовой инфраструктуры. Текущий объем добычи — около 900 тысяч баррелей в сутки — составляет менее 1% мировой добычи, что наглядно иллюстрирует масштаб кризиса.
Ключевой просчет подхода Трампа, как сообщает издание, заключается в узком восприятии проблемы. Он увидел лишь огромные цифры запасов, проигнорировав комплекс неразрешимых на ближайшие годы препятствий. Помимо технологических и инфраструктурных барьеров существуют серьезные политические и социальные риски, так как силовое вмешательство во внутренние дела суверенного государства чревато долгосрочной дестабилизацией региона и затягиванием в "трясину хаоса", из которой выбраться крайне сложно. Таким образом, заявление о захвате нефти не учитывало, что для реального ее получения потребуется не политическое давление, а крайне затратная многолетняя программа восстановления, сопоставимая с созданием новой отрасли с нуля.
Интерес США к венесуэльской тяжелой нефти имеет экономическую логику. Сланцевая революция предоставила Америке преимущественно легкую нефть, в то время как многие НПЗ на побережье Мексиканского залива исторически строились и оптимизировались именно под тяжелое сырье из Венесуэлы и Мексики. Оно необходимо для производства судового топлива, асфальта и кокса. Восстановление поставок могло бы восполнить этот сегмент и поддержать рентабельность мощных заводов. Однако цена в 100 миллиардов долларов и годы работы ставят под сомнение целесообразность такого пути, особенно на фоне глобального энергетического перехода.
Случай Венесуэлы может стать ярким уроком о том, как геополитические амбиции сталкиваются с технологическими и экономическими реалиями. Владение запасами и реальная возможность их рентабельной добычи — две огромные разницы. Даже самые богатые ресурсы могут стать обузой, если отсутствуют условия для их освоения, а силовое решение оборачивается многомиллиардной ловушкой.