Участок достался Ирине от матери три года назад. Восемь соток в СНТ-Мечта, старый деревянный дом с верандой, две яблони, парник, кусты смородины и клубничные грядки. Мама сажала всё своими руками, ухаживала, поливала, полола. После её смерти Ира долго не могла сюда приезжать — слишком много воспоминаний. Потом понемногу начала приводить участок в порядок. — Зря ты возишься, сажаешь всё — говорил Олег. — Дешевле купить.— Не в деньгах дело, — отвечала Ирина. — Я для души. Он не понимал. Он вообще много чего не понимал. Работал Олег на складе, домой приходил уставший, садился к телевизору, открывал пиво. С родственниками своими любил собираться — с матерью Зинаидой Фёдоровной, сестрой Аллой, её мужем Сергеем и детьми. Шумно, с долгими разговорами про жизнь. Ирина на этих посиделках обычно молчала. Стряпала, носила, убирала, слушала, как её учат жить. В этом году, после тяжёлой и снежной зимы, они вдруг все вспомнили про Иринину дачу. Олег решил устроить большой весенний субботник — ярко Участок достался Ирине от матери три года назад. Восемь соток в СНТ-Мечта, старый деревянный дом с верандой, две яблони, парник, кусты смородины и клубничные грядки. Мама сажала всё своими руками, ухаживала, поливала, полола. После её смерти Ира долго не могла сюда приезжать — слишком много воспоминаний. Потом понемногу начала приводить участок в порядок. — Зря ты возишься, сажаешь всё — говорил Олег. — Дешевле купить.
— Не в деньгах дело, — отвечала Ирина. — Я для души. Он не понимал. Он вообще много чего не понимал. Работал Олег на складе, домой приходил уставший, садился к телевизору, открывал пиво. С родственниками своими любил собираться — с матерью Зинаидой Фёдоровной, сестрой Аллой, её мужем Сергеем и детьми. Шумно, с долгими разговорами про жизнь. Ирина на этих посиделках обычно молчала. Стряпала, носила, убирала, слушала, как её учат жить. В этом году, после тяжёлой и снежной зимы, они вдруг все вспомнили про Иринину дачу. Олег решил устроить большой весенний субботник — ярко …Читать далее
Участок достался Ирине от матери три года назад. Восемь соток в СНТ-Мечта, старый деревянный дом с верандой, две яблони, парник, кусты смородины и клубничные грядки. Мама сажала всё своими руками, ухаживала, поливала, полола. После её смерти Ира долго не могла сюда приезжать — слишком много воспоминаний. Потом понемногу начала приводить участок в порядок.
— Зря ты возишься, сажаешь всё — говорил Олег. — Дешевле купить.
— Не в деньгах дело, — отвечала Ирина. — Я для души.
Он не понимал. Он вообще много чего не понимал. Работал Олег на складе, домой приходил уставший, садился к телевизору, открывал пиво. С родственниками своими любил собираться — с матерью Зинаидой Фёдоровной, сестрой Аллой, её мужем Сергеем и детьми. Шумно, с долгими разговорами про жизнь. Ирина на этих посиделках обычно молчала. Стряпала, носила, убирала, слушала, как её учат жить.
В этом году, после тяжёлой и снежной зимы, они вдруг все вспомнили про Иринину дачу. Олег решил устроить большой весенний субботник — ярко открыть дачный сезон.
— Ира, я тут подумал: весна же, давай субботник устроим. Я с мамой договорился, с Алкой, с Серёжей. Все приедут, помочь нам хотят, ну и отдохнуть немножко. Весело будет!
Ира промолчала. Она представила свекровь Зинаиду Фёдоровну с её вечными указаниями, золовку Аллу, которая ничего в жизни не делала своими руками, её мужа Серёжу, который умел только сидеть и ждать, когда нальют, и двоих детей, которые за пять минут разносят дом. Представила и вздохнула. Сказать «нет» было нельзя — сразу обида, разговоры, что она не гостеприимная, что от людей закрывается. Спорить было бесполезно.
Утром в субботу они приехали. Две машины, куча сумок, пакеты с едой, коробки с рассадой. Зинаида Фёдоровна вышла из машины, оглядела участок и сразу:
— Ой, Ира, что же ты клубнику не накрыла? Заморозки же были. Погибнет теперь вся. А рассаду покажи, ой жидкая какая? Я же говорила, что с февраля сажать надо было, теперь половина не приживётся.
— Я по-другому делаю, — тихо сказала Ирина.
— Ну-ну, тебе виднее, — Зинаида Фёдоровна разложила стульчик у крыльца, села, и расплылась. — Вы пока всё разберите, а я свежим воздухом подышу в кои-то веки.
Ирина пошла в сарай за лопатой. Когда вернулась, дети уже топтались на грядках.
— Мальчики! — крикнула хозяйка. — Не ходите по грядкам! Там клубника!
— Ничего не сделается, — махнула рукой Алла, разглядывая ногти. — Она живучая.
Мужчины — Олег и Сергей — сели на скамейке у стола, открыли пиво. Сергей рассказывал что-то про новые летние шины, Олег кивал.
Ирина воткнула лопату в землю. Надо было перекопать две грядки под огурцы. Она копала, а за спиной слышала голоса:
— А я говорю, ей рассаду ещё рано сажать, — неслось со скамейки. — Вон у соседей какая! А у неё, глянь, хилая совсем.
— Заморозит всю, — это свекровь учила Аллу, которая и не слушала. — Огурцы позже сажать надо. Когда мать её жива была, она всегда в начале мая сажала. А эта всё по-своему.
Ирина копала молча. Земля была тяжёлая, сырая. Но выбора не было. Работу нужно было сделать.
К обеду она оставила лопату, пошла готовить. Разогрела домашний суп, плов, нарезала салат. Накрыла стол на веранде. Всех позвала.
— Обед готов.
Родня подтянулась к столу.
— Суп жидковат, — сказала свекровь, хлебая ложкой. — Мать твоя погуще варила.
— Мясо жёсткое, — добавила Алла.
Ирина молчала. Тёрла сковородку, смотрела в окно на растоптанную клубнику. Внутри её всё кипело. Весь день она вкалывала и обслуживала, пока они ели, пили, критиковали и даже пальцем не пошевелили, чтобы помочь. И ни слова благодарности. Ни от кого. Даже от Олега, который делал вид, что ничего особенного не происходит. Ирине вдруг стало до слёз обидно за мать, за эту дачу, за свои руки, которые уже не разгибались от работы.
— А вечером шашлык сделаем, — восторженно произнесла свекровь. — Ира, ты же замариновала мясо?
— Будет шашлык, только нужно помочь с грядками, завтра рассаду нужно успеть посадить, — сказала Ирина в надежде на помощь.
— Сегодня уже все устали, завтра будем делать, — по-хозяйски решила свекровь.
Ира и не ждала ничего другого. Она посмотрела на большую кастрюлю, которую мать когда-то купила для варки варенья, и поняла: довольно. Хватит терпеть, хватит проглатывать обиды, хватит быть удобной. Сегодня они получат ровно то, что заслужили.
Ближе к вечеру она налила воды в кастрюлю, поставила на огонь. Когда вода закипела, засыпала туда пшено. Много, целых две пачки. Без соли. Без масла.
Достала из погреба трёхлитровую банку прошлогодней квашеной капусты. Поставила на стол. Накрыла на веранде, как обычно, но вместо тарелок с шашлыком и салатом водрузила в центр стола кастрюлю с кашей и миску с капустой.
Когда родня, проголодавшись, потянулась на веранду, они замерли.
— А это что? — спросила Алла, глядя на кастрюлю.
— Ужин, — ответила Ирина. Она стояла у двери, скрестив руки на груди.
— А где шашлык? — Зинаида Фёдоровна прищурилась. — Ты же мясо мариновала.
— Шашлык будет, когда вы начнёте помогать. Надо грядки копать, за водой сходить, дров наколоть, посуду помыть. С меня хватит. Я вам не прислуга.
Повисла пауза. Олег вскочил.
— Ира, ты что творишь? Ты с ума сошла? Это же родные люди! Как ты с ними обращаешься?
— Это они со мной так обращаются, — спокойно сказала Ирина. — Целый день я одна работаю, готовлю, убираю, мою. Вы только едите и критикуете. Я устала.
Зинаида Фёдоровна поджала губы.
— Мы к тебе помочь приехали, а ты нам кашу какую-то даёшь. Неблагодарная.
— Помочь? — Ирина посмотрела на неё. — Вы за целый день ни одной грядки не вскопали. Дети участок разнесли. Вы даже посуду за собой не можете помыть. Это называется помощь?
— Да кто ты такая, чтобы нам указывать! — Алла встала. — Мы к тебе по-родственному, а ты!.. Сварливая баба!
— Или помогаете, — повторила Ирина, — или ешьте кашу до самого отъезда.
Серёжа попытался наложить себе каши, но Зинаида Фёдоровна ударила его по руке.
— Не смей! Не унижайся! Мы здесь не останемся ни минуты! Собираем вещи, уезжаем!
Она встала, прошла мимо Ирины, не глядя на неё. Алла за ней, позвав детей на улице. Серёжа, оглядываясь на кастрюлю с кашей, поплёлся следом. Через полчаса раздался рёв мотора, родственники сели в машину и уехали. В темноте загорелись красные огоньки, и за поворотом скрылись.
Олег остался. Он стоял на веранде, смотрел на пустой стол, на кастрюлю с остывающей кашей, и молчал. Ирина вошла в дом, села на табуретку. Он пришёл следом.
— Зачем ты так? — спросил он тихо. — Они же обиделись. Мама расстроится теперь.
— Ты хотел показать мне, на что способна твоя родня, — сказала Ирина. — Ты привёз их сюда, чтобы я увидела, какие они хорошие. Я всё видела. Теперь я знаю.
Олег вышел на крыльцо, закурил. Ирина осталась на кухне. Она сидела и слушала, как за стеной тикают старые часы, мамины ещё. Слушала и думала: а ведь мама никогда не молчала. Мама умела сказать. Может, поэтому у неё всегда всё было по-людски?
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Тащила всё на себе, пока случайно не подслушала разговор свекрови.