При пересечении улицы я уже давно осознаю свою устаревшесть: если поблизости нет автомобилей, я иду, не обращая внимания на сигнал светофора, тогда как молодежь, как правило, с терпением ожидает зеленого света. Это меня удивляет: в моем представлении именно молодежь должна безразлично относиться к правилам и нарушать их, а не я. Налицо эффект смены поколений: мы, нарушающие, уходящая натура, они, законопослушные, приходящая.
Восемь лет назад я опубликовал в «Форбсе» статью о новом поколении управленцев, которая вызвала отклики и породила дискуссию в СМИ. Я только-только начал работать в журнале, и подобный резонанс оказался весьма кстати. Однако текст был написан не ради красного словца. Персонажи, которым я в той статье предсказывал яркое будущее, «оправдали» возложенные на них ожидания. Антон Алиханов стал министром, а Вячеслав Федорищев — губернатором; последний добился успеха именно в связке с Алексеем Дюминым, как я и предсказывал.
Думается, пришло время продолжить эту тему. Как утверждает российский историк Сергей Волков, основные изменения в жизни общества происходят именно из-за смены поколений, а не по каким-либо другим причинам. Изменить свои привычки, убеждения и так далее весьма сложно, тогда как для новых людей, только начинающих свою жизнь, это будет сделать сравнительно легко. Точнее, им даже не придется ничего менять, они изначально отличаются от своих родителей.
Я связываю свои надежды на будущее России с вступлением во взрослую жизнь поколения нынешних тридцатилетних, поколением-95, как я его называю. Под «взрослой жизнью» подразумевается постепенная расстановка тридцатилетних на руководящих постах в бизнесе, политике, государственном управлении, СМИ и так далее.
Естественно, даты взяты довольно условно. По многим характеристикам люди, родившиеся в 1985 году, могут быть близки к тем, кто родился в 1995-м. Но я беру именно этот год для «чистоты эксперимента». Это поколение появилось на свет уже после падения коммунизма, и ему незнакомо многое из того, что хорошо знали предшествующие, в частности, мое поколение. Зато оно прекрасно осведомлено о тех вещах, которые были недоступны или малоизвестны моему поколению, смею заметить, еще не старому.
Что знает и чего не знает человек, родившийся в 1995 году? Он прекрасно понимает, как давать чаевые официанту и как представлять себя при поиске работы, например. Он осознает важность вежливого поведения, проявляет терпимость и доброжелательность. В то же время ему трудно понять смысл ключевых пословиц моего времени: «наглость — второе счастье» или «хамство — залог здоровья». Про «достать» (в применении к джинсам или кроссовкам) он слышал, но представляет смутно. Короче говоря, 1995 год — это поколение вполне себе рыночных людей. Точнее, просто живущих с рождения в условиях «нормальной» экономики, с более-менее понятными ценообразованием и ассортиментом товаров и вытекающими из этого бытовыми поведением и культурой.
Признаком «нормальности» является и складывание в России правящей наследственной элиты, чего не было в СССР, где власть и собственность по наследству не передавались: первое было запрещено, а вторая («личная собственность») была так мала, что ее можно не учитывать в масштабах страны (максимум возможного — квартира в «цекашном доме», и то, как показывает пример многих, при неправильном поведении могли изъять и это). Дети Сталина, Хрущева, Брежнева ничего, по сути, не унаследовали.
Дети же Потанина, Патрушева, Кадырова, Абрамовича наследуют или бизнес, и/или место в социальной структуре. Следовательно, дети тех, кто был активен в 90-е и 2000-е, сейчас начнут вступать в свои права. Но смена поколений касается, конечно, не только их, а всего общества в целом. Дети рабочих, крестьян, служащих тоже будут сильно отличаться от родителей. Однако я сделаю акцент на первых как на тех, в чьих руках будет находиться реальная власть в следующие 30–40 лет.
В связи с поколенческими переменами в России происходят следующие важные процессы — в частности, складывается феномен «старых денег». Это крайне важное понятие, которого не существовало с 1917 года. Девяностые и последующие годы, когда доминировали рожденные и созревшие в СССР люди, характеризовались звериной жадностью к деньгам и демонстративным пренебрежением к морали. Это типичные черты пробивающихся наверх в первом поколении. В середине и в конце 1990-х мне пришлось поработать с тремя яркими представителями того времени — 1960, 1968 и 1946 годов рождения. Один был предпринимателем и депутатом, второй — заместителем губернатора, поднявшимся затем еще выше, а третий — главредом газеты. Прошло четверть века, но в памяти до сих пор остро отзывается, какими негодяями они были, как они издевались над подчиненными и зависимыми от них людьми.
Но я думаю не о них, а об их детях, о процессах, описанных как у Томаса Манна, так и у Голсуорси, и у Максима Горького. Классики, правда, называли это «вырождением» — на смену грубому поколению дедов и отцов, пробившихся из плебеев в патриции, приходили мягкотелые, неврастеничные Саввы Морозовы и Саввы Мамонтовы, увлекавшиеся не хищническим накопительством, а искусством и благотворительностью.
Сегодня поколение постсоветских олигархов начинают сменять их дети, а то и внуки. Ведь Рашникову — 77 лет, Алекперову — 75, Богданову — 74 года. СВО объективно подтолкнула уход многих олигархов от оперативного управления, чтобы не попадать под санкции и не ставить под угрозу свои предприятия. В этом смысле характерна встреча в прошлом году премьер-министра с главой группы «Полипластик» Львом Гориловским (1992 года рождения), сыном основателя компании Мирона Гориловского (1960 года рождения). Отец мог бы и сам сходить на встречу с премьером, но послал наследника. А кто такой Гориловский-младший? Это человек, который родился, когда фирма уже работала, который не знает иной жизни, кроме как управлять компанией, в которой он быстро прошел все ступени и получил штурвал. Наверное, он умеет считать деньги, но не будет готов удавиться за копейку, так как с ранних лет купается в роскоши. Осознание семейной собственности, желание передать ее уже своим детям обязывает его поступать ответственно и разумно.
Показательна и другая деловая встреча прошлого года — Владимира Путина и Андрея Гурьева-младшего (1982 года рождения), сына основателя «Фосагро» Андрея Гурьева-старшего (1960 года рождения). Опять-таки не отец, совсем еще не старый, а сын пошел на прием к президенту, выступая как лоббист всей отрасли минеральных удобрений. В советское время династии поощрялись лишь трудовые, а директорские — нет. Теперь все поменялось. Можно упомянуть и Клюку-внука, который отошел от дедовского сельского хозяйства в B2B-трейдинг, или лично мне известный пример — внук бывшего колхозного агрария и губернатора Стародубцева стал вполне успешным сельхозпредпринимателем. 35 лет постсоветских лет пронеслись очень быстро, и теперь уже поколение внуков берет в свои руки власть, как и должно быть, тем самым закрепляя право России на «нормальность», ведь третье поколение собственников — это уже что-то значит.
В политике тоже все увереннее чувствуют себя те, кто уже не помнит Советского Союза, — губернаторы Артюхов (1988), Федорищев (1989), Коновалов (1987), министр Алиханов (1986). Разумеется, я их ни в коей мере не идеализирую. Речь даже больше идет не о человеческих качествах, а об опыте и понимании. Меньшее наличие (или полное отсутствие) советского и всосанное с молоком матери «капиталистического».
Но если спуститься по социальной лестнице, то и на самых ее низших ступенях мы обнаружим такие положительные качества, как отсутствие готовности работать за копейки, подобно родителям в 1990-е, терпеть хамство начальства, наличие разнообразных альтернатив и жизненных стратегий. А главное — понимание того, как зарабатываются деньги, как важно общественное согласие по ключевым вопросам в обществе, и готовность ему следовать, начиная с Правил уличного движения.
Пусть папа был грабитель, жулик, мошенник, но сын или дочь уже пойдут по другому пути. Дети «челноков», бандитов, рыночных торговок, вахтовиков-охранников, как и дети олигархов, растут с пониманием примерно одних и тех же понятий о жизни.