Переводчик жестового языка — это редкая профессия. Особенно трудно найти такого специалиста для глухих, находящихся под следствием или судом. Основная причина заключается в низкой оплате труда и сложных (как физически, так и морально) условиях работы. Это приводит к тому, что добиться справедливости в случае незаконного уголовного преследования для глухих оказывается гораздо сложнее, чем для слышащих. По крайней мере, так считают они сами.
Закон, как известно, единый для всех, и потеря слуха не должна влечь за собой нарушение прав. Тем не менее, в последнее время в судах различных инстанций стали поступать жалобы от слабослышащих осужденных. Они настаивают на пересмотре дел, ссылаясь на неправильный перевод и, соответственно, неверное понимание.
Действительно ли глухим трудно в храме Фемиды? Об этом — разговор обозревателя «МК» с переводчиком жестового языка, принимающей участие в громких и менее известных делах в Москве.
Приятная женщина пришла в редакцию в день своего рождения. Она говорит, что тема, о которой пойдет речь, важнее ее праздника. С другой стороны, для нее лучший подарок — быть услышанной. Кем? Обществом и властями. У тех сегодня много забот, но глухие (именно о их правах идет речь) — это особая категория. Их, кстати, в России около 13 миллионов. Свою фамилию собеседница попросила не называть. Прочитав интервью, вы, думаю, поймете почему.
— Юлия Анатольевна, как так получилось, что вы стали переводчиком жестового языка?
— Я родилась в семье, где оба родителя — глухие. Я общалась с ними жестами. Мы жили в большом доме вместе с бабушкой и дедушкой, которые были слышащими, и они разговаривали со мной на русском языке. Я одновременно усваивала и жестовый язык, и обычный. Но все же, конечно, быстрее и легче я научилась жестовому языку. Почему? Представьте, что вы оказались на необитаемом острове и встретили там аборигенов. Не зная их языка, как вы будете объясняться? Пальцами, жестами.
В общем, с молоком матери, как говорится, я впитала знания жестового языка. И когда я была совсем маленькой, мне многие говорили о том, что у меня талант, что у меня так хорошо получается говорить жестами… Вообще не все знают, что жестовый язык различен в разных странах. Я, конечно, знала с детства русский жестовый язык.
Кстати, часто слышащие дети, рожденные от глухих родителей, называются «кода». (Аббревиатура КОДА происходит от англоязычного термина CODA — Child of Deaf Adults, в русском языке устойчивой аббревиатуры не существует. — Авт.) Вот я — кода. И родители всегда просили: переведи, что сказали по телевизору, позвони куда-то, скажи в пенсионном фонде или магазине то-то.
В 18 лет я уже получила диплом переводчика жестового языка. Работала в разных сферах: переводчиком для студентов и школьников, в доме культуры, где выступали глухие, вместе с глухими спортсменами участвовала на чемпионатах Европы, мира, Олимпийских играх. Потом я «перегорела» и решила больше не работать по специальности. Это, к слову, важная тема — переводчиков жестового языка мало, и им часто требуется психологическая поддержка.
— А как вы попали в суд?
— Шесть лет назад мой знакомый юрист рассказал о судебном процессе, на котором присутствовали глухие. И упомянул: «У меня есть сомнения по поводу переводчика жестового языка. Могла бы ты прийти на суд и посмотреть, как она переводит?» Я согласилась. Пришла на судебное заседание, и это был мой первый в жизни визит в суд. Переводчик действительно переводила неверно. Мне это показалось ужасным. Я не знала, как себя вести на суде, поэтому вскочила и закричала: «Глухой сказал другое! Переводчик неправильно вам перевела!» Судья сделал замечание. Переводчику, естественно, это не понравилось. После завершения заседания она подошла ко мне и устроила скандал. Но я повторила, что считаю перевод очень плохим и что он искажает суть сказанного глухим подсудимым. На суде решается судьба человека, поэтому перевод должен быть синхронным, а сам переводчик — суперпрофессионалом.
В общем, все это меня затронуло. И я стала откликаться на предложения поучаствовать в судебных процессах, а затем и в следственных действиях — допросах, очных ставках и т.д. Мне было очень интересно погрузиться в мир, который отличается от обычной гражданской жизни.
— Кого сложно было переводить?
— Лучше скажу, какие процессы сложные. Преступления против половой неприкосновенности, где потерпевшие — несовершеннолетние глухие. Таких дел оказалось довольно много. Процессы сами по себе тяжелые, всегда закрытые. Я поначалу была в шоке от того, что слышала. Но даже сейчас, когда я уже столько лет в судах и на следствии перевожу, мне бывает в таких процессах одновременно и стыдно за услышанное, и жалко участников. Часто хочется расплакаться, а нельзя.
— Были процессы, где все, скажем так, неоднозначно?
— Конечно. Одно дело расскажу. Семья — папа и дочка. Папа глухой. Дочка слышащая. Девочка подрастала и стала интересоваться, чем мужчины отличаются от женщин. И отец не придумал ничего лучшего, чем достать свое хозяйство и «вживую» показать, как устроена физиология мужчины. Он не подумал, что это может стать психологической травмой для ребенка. Девочка рассказала об этом случае школьному психологу. Папу арестовали и осудили. Ничего, кроме этого инцидента, где он показал орган, в деле не было. Экспертиза не выявила у него склонности к педофилии. На мой взгляд, инцидент — результат особенностей поведения инвалидов по слуху. Но суду виднее. Ему дали большой срок.
— А с чем часто связано насилие над глухими детьми?
— Многие обучаются в специнтернатах с постоянным проживанием. Когда появляется интерес к противоположному полу, они изучают друг друга, трогают, экспериментируют. Никто за этим тщательно не следит. Старшие дети имеют доступ к младшим, которые их боятся и не рискуют жаловаться воспитателям. Вот как раз такие случаи потом становятся основой уголовных дел. Но, мне кажется, и среди слышащих детей то же самое.
— В России есть переводчики жестового языка, которые специализируются именно на судопроизводстве?
— Есть, но они не выделены в отдельную категорию. Совсем недавно я была на Всероссийском форуме переводчиков жестового языка. Выяснила, что в стране нет исследований, связанных с особенностями перевода на следствии и в суде. Нет у нас и курсов повышения квалификации для переводчиков, которые специализируются на этой области. Даже в рамках такого мероприятия, как Всероссийский форум, не произошло обмена опытом переводчиков жестового языка, участвующих в уголовном судопроизводстве. То есть эта сфера никем не охвачена. Я не раз пыталась поднять проблему, но пока это не очень удается. Поэтому я и пришла к вам.
— Как вообще переводчик попадает в процесс?
— Следствие или суд направляет запрос в бюро переводов. А оттуда по специальной системе заказ поступает к конкретному специалисту. Это примерно так же, как с адвокатом по назначению. Но в отличие от него я могу отказаться от какого-либо дела.
— Представим ситуацию: задерживают глухого человека по подозрению в совершении преступления. С самого начала должен присутствовать переводчик?
— Уверена, что да. Но на практике такого никогда не происходит. На этом этапе переводчик не привлекается. И что получается? В дом к глухому человеку врываются в масках, с автоматами, надевают на него наручники, а он даже не может понять, что произошло, в чем его обвиняют. Обычно это вызывает шок. А если у глухого сердце остановится?
И потом, после того как глухого доставляют в орган следствия, какое-то время он общается с оперативниками, дознавателями и следователем через записки. Потребуется время, чтобы найти переводчика. Добросовестные сотрудники понимают ситуацию. У меня были случаи, когда они за свой счет привлекали переводчика. Но так быть не должно.
— То есть в законе не прописана обязанность привлекать переводчика и оплачивать его услуги за счет государства на стадии задержания?
— Не прописана. Между тем, согласитесь, первоначальные объяснения крайне важны.
Уже в процессе расследования переводчик должен присутствовать на всех этапах, но никто не проверяет качество перевода. Не ведется видеозапись того, как выполняет свою работу переводчик на стадии следствия и суда. А это помогло бы провести проверку и удостовериться, что слова глухого были переданы верно.
Если инвалид по слуху по каким-то причинам не согласен, чтобы его переводил конкретный специалист, он не может просить о замене. Переводчиков даже в Москве не хватает. В регионах, думаю, ситуация еще более сложная.
— Но почему?
— Оплата — не более тысячи рублей в час. Эта сумма много лет не индексировалась. Бюро переводов также удерживает какую-то часть, так что на руки переводчику может оставаться около 600 рублей. Дорога не учитывается. Бывает, на то, чтобы добраться до суда, я трачу 1,5 часа, столько же обратно. Допустим, на самом процессе я работаю час (если это избрание меры пресечения). Итого 4 часа. За них я получу 600 рублей. Хороший сурдопереводчик в Москве может зарабатывать около 5 тысяч рублей в час, переводя в университетах, на различных конференциях и т.д. Разница, согласитесь, значительная. А нагрузка в процессе следствия и суда колоссальная.
— Кто-то скажет: что тут тяжелого — руками размахивать…
— Это так кажется. Требуется максимальная внимательность и вовлеченность. Работают и тело, и голова. Есть ГОСТ, согласно которому переводчик жестового языка на телевидении может работать только 20 минут, а затем его должен сменить другой.
— А как же судебные процессы, которые длятся по полдня?
— Были заседания, когда я переводила по 5–6 часов. Это невероятно тяжело.
Хороший переводчик работает стоя. Спина, руки ужасно устают. Нужно обдумывать каждый жест. Переводчик, к сведению, несет уголовную ответственность за заведомо неправильный перевод. Бывает, что от усталости теряешь нить повествования, а ведь это судьбы человеческие — и подсудимого, и потерпевшего. Вдруг что-то важное не скажешь, не передашь тот смысл, который глухой вложил в свою речь или, наоборот, ему? Огромная ответственность. Я иногда буквально валюсь с ног после процессов.
При этом, когда я обращаюсь к судьям с какими-то просьбами, в 90 процентах случаев получаю отказ.
— Например?
— Когда прошу говорить помедленнее или погромче. Иногда даже слышащий не понимает, что судья произносит, а тут переводчик должен это осмыслить и передать подсудимому.
— А как вы успеваете переводить приговоры, которые часто скороговоркой зачитывают?
— Приговоры — это настоящая боль для любого переводчика жестового языка. Глухому необходимо объяснить, что суд признал его виновным, какое наказание и почему назначил. Я не раз обращалась к судье: «Уважаемый суд, я попытаюсь все это перевести синхронно, но успеет ли понять глухой? Он же воспринимает все зрением. Ему необходимо время для обработки информации, чтобы вникнуть».
Был случай, когда глухому суд назначил условный срок. Переводчик, как мне рассказали, не перевела ту часть, где судья сказал про ограничения. В итоге глухой уехал куда-то в деревню, не встал на учет в уголовно-исполнительную инспекцию. Его объявили в розыск, задержали и дали реальный срок.
— Почему нельзя, чтобы на суде было два переводчика?
— Когда я просила об этом, мне отказывают, ссылаясь на то, что это не предусмотрено. В протокол якобы нельзя внести перевод двух специалистов.
— Получается, быть переводчиком на процессе — это почти мазохизм.
— Знаете, какие требования указаны в запросах следствия и суда для переводчика жестового языка? Владение навыками перевода. То есть можно взять любого, научить его нескольким жестам, и формально он будет соответствовать требованиям. Но разве данный человек имеет право работать в суде? Разве не нарушаются права глухого?
— Сегодня для переводов используют специальные программы, ИИ. Разве нельзя это внедрить в судопроизводство?
— Не получится. Переводчик должен поставить подпись в протоколах.
— Вам, как переводчику, не угрожали за «не тот» перевод?
— Нет. Но есть важная деталь. В материалах дела зачем-то прикладывают копию паспорта переводчика со страницей прописки. Мы не застрахованы от того, что кто-то воспользуется этой информацией или разместит данные в публичное пространство. Был случай, когда глухой, уже после суда (ему дали условный срок, если не ошибаюсь), стал меня преследовать. Он приезжал к дому, следил, пытался найти встречи, оказывал знаки внимания. Мне это не нравилось. Я прошу вас помочь сделать так, чтобы информация о переводчике, в частности адрес его проживания, была конфиденциальной.
Мне бы очень хотелось, чтобы у переводчиков, работающих с уголовными делами, были привилегии в проходе в СИЗО. В настоящее время это сложный, долгий процесс — нужно письмо от следователя или судьи, с ним необходимо идти к начальнику учреждения, а затем на КПП. Даже если я иду со следователем, процедура такая же. Как будто я иду на свидание. Я очень надеюсь, что права переводчиков жестового языка, участвующих в процессе, будут защищены.