Ровно полгода с того дня, как диагноз — деменция — вошёл в их дом, поселился в комнате свекрови и стал незримым, но самым главным членом семьи. Анна, менеджер в небольшой фирме, теперь жила в двух мирах. В первом — отчёты, планы, звонки, деловой голос. Во втором — бесконечный цикл: таблетки по расписанию, уборка после «происшествий», блуждание по ночным коридорам, где бодрствовала ГалинаРовно полгода с того дня, как диагноз — деменция — вошёл в их дом, поселился в комнате свекрови и стал незримым, но самым главным членом семьи. Анна, менеджер в небольшой фирме, теперь жила в двух мирах. В первом — отчёты, планы, звонки, деловой голос. Во втором — бесконечный цикл: таблетки по расписанию, уборка после «происшествий», блуждание по ночным коридорам, где бодрствовала Галина…Читать далее
Ровно полгода с того дня, как диагноз — деменция — вошёл в их дом, поселился в комнате свекрови и стал незримым, но самым главным членом семьи. Анна, менеджер в небольшой фирме, теперь жила в двух мирах. В первом — отчёты, планы, звонки, деловой голос. Во втором — бесконечный цикл: таблетки по расписанию, уборка после «происшествий», блуждание по ночным коридорам, где бодрствовала Галина Степановна, путая день с ночью.
Иван, её муж, уходил на работу раньше всех. Возвращался поздно. Всё так же, как и до болезни матери. Только теперь, переступая порог, он словно втягивал голову в плечи, стараясь стать незаметным. Его участие свелось к тяжёлому вздоху, когда мать при нём спрашивала Анну в пятый раз за вечер: «Девушка, а вы кто?» и к фразе, сказанной в самом начале: «Тебе, как женщине, это легче. У тебя и характер терпеливый, и знания имеются (у её мамы был инсульт)». Анна тогда промолчала. Ей казалось, что это испытание на прочность, которое нужно пройти вместе. Что это и есть та самая «семья».
Так и повелось. Анна, менеджер в небольшой фирме, перевелась на удалёнку и превратилась в круглосуточную сиделку. Она вставала раньше всех, чтобы накормить Галину Семёновну кашей, которую та могла размазать по столу, потом — аптека, продукты. Вечером — ужин, уборка, гигиенические процедуры, которые отнимали последние силы. Иван отходил в сторону, как только мать начинала капризничать или требовала внимания. «Она тебя лучше слушается», — говорил он, уходя в комнату и закрывая дверь.
Анна существовала в каком-то размытом, сером пространстве между сном и явью. Её собственные мысли расползались, как кисель. Она забывала, что говорила на совещании час назад. Руки иногда дрожали от усталости. Сон стал редким и прерывистым — Галина Семёновна путала день с ночью, могла встать в три и начать собирать вещи в дорогу, громко стучать шкафом, кричать на воображаемых собеседников.
И вот в один из таких дней, разбирая бумаги в старой сумке свекрови, Анна наткнулась на пожелтевшую фотографию. Молодая Галина Семёновна и девочка-подросток, очень на неё похожая. На обороте корявым почерком: «С Леной, 1992 г.». Анна замерла. Лена? Ваня никогда не говорил о сестре. Она спросила его вечером, аккуратно показывая снимок.
Иван поморщился, будто вспомнил что-то неприятное.
— Да, сводная сестра. От первого брака мамы. Живёт в другом районе. У неё своя жизнь, семья, трое детей. Я с ней не поддерживаю связь.
— Но она же дочь, — тихо сказала Анна. — Может, стоит поговорить? Хоть о помощи, о деньгах на лекарства…
— О чём разговор? — перебил Иван, и в его голосе зазвучали знакомые нотки раздражения. — У Лены трое детей! Куда ей ещё? Неудобно даже предлагать. Мы справимся.
«Мы». Это слово обожгло Анну. Она посмотрела на Галину Семёновну, которая в тот момент, сидя в кресле, довольно чётко и ясно, как бывало в редкие минуты просветления, сказала: «Леночку не трогайте. Ей и так тяжело. Я к ней не поеду. Вы тут вдвоём, справляйтесь».
Анна закрыла рот. «Справляйтесь». Вдвоём. Она и Иван. Она, которая одна тащит этот воз, и он, который сбегает на работу. И дочь, которой «тяжело». Логика этого мира была вывернутой и чужой.
Катастрофа назревала постепенно, как грозовая туча. Нервы у Ани были натянуты до предела. Однажды ночью её разбудил странный, едва уловимый запах. Она вскочила, выбежала на кухню. Галина Семёновна, в ночной рубашке, стояла у плиты. Все конфорки были включены на полную мощность. Газ шипел, наполняя комнату удушающим, сладковатым смрадом.
— Галина Семёновна! — Анна бросилась к плите, с силой выкрутила ручки.
Старуха обернулась на неё с удивлённым, детским лицом.
— Что ты? Я супчик хотела погреть. Для Витеньки. Он с работы скоро придёт.
— Какого Витеньки? Сейчас ночь! — у Анны перехватило дыхание, в висках застучало. Она распахнула окно настежь, и в квартиру ворвался резкий ночной воздух.
На шум пришёл Иван, заспанный, недовольный.
— Что опять?
— Газ! — выдохнула Анна, опираясь о стол. Её трясло мелкой дрожью. — Она включила газ. Все конфорки. Мы могли… мы все могли задохнуться. Или взлететь на воздух.
Иван побледнел. Он посмотрел на мать, которая уже снова бродила по кухне, что-то бормоча, потом на бледное, искажённое страхом лицо жены. В его глазах впервые мелькнуло не раздражение, а настоящая тревога. Не за мать. За себя. За то, что привычный, хоть и тягостный порядок рухнул, обнажив реальную опасность.
Анна медленно выпрямилась. Дрожь прошла. Её охватило странное, почти невесомое спокойствие. Точка кипения была пройдена.
— Я больше не справляюсь, — сказала она серьёзным тоном. — Это уже опасно. Для неё. Для нас. Для соседей. Я… я выгорела. До тла. Во мне просто больше ничего нет.
Иван молчал, глядя в пол.
— Так что будем делать? — спросила она, глядя прямо на него.
— Что делать… — он растерянно провёл рукой по лицу. — Может, газ перекрывать будем…
— Нет, — перебила Анна. — Это не решение. Это полумера, которая в следующий раз не сработает.
Она сделала шаг вперёд. Теперь она говорила не как измученная женщина, а как человек, предъявляющий счёт.
— Я не собираюсь содержать твою мать и обеспечивать безопасность в одиночку. По закону совести — обязанность лежит на тебе и твоей сестре. Теперь есть только два варианта. Либо ты и Лена вместе нанимаете профессиональную сиделку с проживанием в её квартире и делите все расходы пополам. Либо оформляем Галину Семёновну в хороший специализированный пансионат. Я изучила варианты, есть достойные. Мой ресурс исчерпан. Я не прошу, я требую.
В комнате повисло тяжёлое молчание. Иван хотел возразить, найти привычный путь — отговорить, отсрочить, переложить. Но он видел лицо жены. Оно было твёрдым. Он смотрел на мать, бесцельно кружащую по комнате. И понял, что все игры кончились.
На следующий день он с неохотой набрал номер сестры. Разговор был долгим, голос у Лены сначала звучал возмущённо, потом — неохотно, потом — сдавленно. Анна слышала обрывки фраз: «У меня дети… Ты же мужчина… Неудобно… Дорого…». Но Иван, поджав губы, настаивал. Он говорил о газе, об опасности, о том, что Анна уходит. О том, что в одиночку он не потянет ни финансово, ни физически.
В конце концов, было решено. Они нашли сиделку, опытную женщину. Сводили её к Галине Семёновне, та, в минуту просветления, даже кивнула, сказала: «Порядок тут наведёте». В субботу приехала Лена, хмурая, недовольная. Она и Ваня погрузили вещи матери в машину. Анна стояла в дверях их квартиры, наблюдая.
Галина Семёновна, уезжая, вдруг обернулась. Взгляд её на мгновение прояснился, стал осмысленным, каким Аня её почти не знала.
— Спасибо дитя, — тихо сказала она. И добавила: — Здесь у вас душно очень, проветри.
Машина уехала. Анна вернулась в квартиру. Она обошла комнаты. Стало всё непривычно по-другому. Не было того постоянного фонового напряжения, ожидания беды. Она подошла к окну, распахнула его шире. Стало дышаться легко. Аня освободилась не от старухи, а от кабалы, навязанной ей чужим чувством вины и удобной для других ролью «прирождённой сиделки». Её жизнь, её силы, её время снова стали её собственными. Кризис был пройден, оставив после себя бесценный опыт.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — На празднике муж благодарил всех, кроме жены, которая его устроила. Её терпение лопнуло.