Поезда приходили и уходили, каждый по своему расписанию. Марина, сидя в диспетчерской за старым компьютером, видела их движение на схеме — мерцающие точки и линии. Здесь был свой порядок, строгий и неумолимый. Опоздание на минуту влекло за собой сбой во всей сети. Марина ценила этот порядок. В её собственной жизни его часто не хватало. Жили они с Алексеем в трёхкомнатной хрущёвке, доставшейся от её бабушки. Алексей работал менеджером в торговой фирме и был на хорошем счету. Уютно, привычно. Всё, как у всех. Их спокойствие нарушил звонок младшей сестры. Голос в трубке звучал на грани слёз. — Марин, ты не представляешь… Он ушёл. К другой. И с квартиры меня выселяют… Я не знаю, куда идти. Можно я у вас перебьюсь? Пару недель, пока не найду что-то съёмное? Умоляю. Марина вздохнула. Катя всегда была ветреной, вечно попадала в истории. Но она чувствовала ответственность перед младшей сестрой. —Конечно, приезжай. Алексей отреагировал спокойно. —Пусть поживёт. Чего там. Места хватит. Катя пПоезда приходили и уходили, каждый по своему расписанию. Марина, сидя в диспетчерской за старым компьютером, видела их движение на схеме — мерцающие точки и линии. Здесь был свой порядок, строгий и неумолимый. Опоздание на минуту влекло за собой сбой во всей сети. Марина ценила этот порядок. В её собственной жизни его часто не хватало. Жили они с Алексеем в трёхкомнатной хрущёвке, доставшейся от её бабушки. Алексей работал менеджером в торговой фирме и был на хорошем счету. Уютно, привычно. Всё, как у всех. Их спокойствие нарушил звонок младшей сестры. Голос в трубке звучал на грани слёз. — Марин, ты не представляешь… Он ушёл. К другой. И с квартиры меня выселяют… Я не знаю, куда идти. Можно я у вас перебьюсь? Пару недель, пока не найду что-то съёмное? Умоляю. Марина вздохнула. Катя всегда была ветреной, вечно попадала в истории. Но она чувствовала ответственность перед младшей сестрой. —Конечно, приезжай. Алексей отреагировал спокойно. —Пусть поживёт. Чего там. Места хватит. Катя п…Читать далее
Поезда приходили и уходили, каждый по своему расписанию. Марина, сидя в диспетчерской за старым компьютером, видела их движение на схеме — мерцающие точки и линии. Здесь был свой порядок, строгий и неумолимый. Опоздание на минуту влекло за собой сбой во всей сети. Марина ценила этот порядок. В её собственной жизни его часто не хватало.
Жили они с Алексеем в трёхкомнатной хрущёвке, доставшейся от её бабушки. Алексей работал менеджером в торговой фирме и был на хорошем счету. Уютно, привычно. Всё, как у всех. Их спокойствие нарушил звонок младшей сестры. Голос в трубке звучал на грани слёз.
— Марин, ты не представляешь… Он ушёл. К другой. И с квартиры меня выселяют… Я не знаю, куда идти. Можно я у вас перебьюсь? Пару недель, пока не найду что-то съёмное? Умоляю.
Марина вздохнула. Катя всегда была ветреной, вечно попадала в истории. Но она чувствовала ответственность перед младшей сестрой.
—Конечно, приезжай.
Алексей отреагировал спокойно.
—Пусть поживёт. Чего там. Места хватит.
Катя приехала с одним чемоданом и красными от слёз глазами. Первые дни она вела себя тихо. Марина пыталась её утешить, Алексей шутил неуклюжие шутки. Потом Катя будто ожила. Она оказалась прекрасной хозяйкой. Когда Марина возвращалась со смены, уставшая, в квартире всегда пахло чем-то вкусным.
— Алёша говорил, что обожает грибной суп, вот я и сварила, — улыбаясь, говорила Катя в Маринином фартуке.
—Смотри-ка, Марин, а ты и не знала про мою страсть к грибам, — подмигивал Алексей, уже сидящий за столом.
По вечерам из гостиной доносился смех и голос спортивного комментатора.
—Болеем за наших! — кричала Катя.
—Давай, бей! — вторил ей Алексей.
Марина лежала в спальне и слушала этот весёлый гул. Они с сестрой были совершенно разными. В своём доме она начала чувствовать себя гостьей. Ненужной, лишней. Она пыталась говорить с мужем.
—Алёш, она же должна искать квартиру. Помоги ей. Месяц уже прошёл.
—Да что ты цепляешься? Мне с ней комфортно, как с родной сестрой. Ты что, ревнуешь что ли? — он смотрел на неё с искренним недоумением.
Но ничего не менялось. Катя не искала жильё. Она прочно обосновалась. Её зубная щетка и лосьоны прочно закрепились на полочке в ванной. Она шутила с Алексеем на их с Мариной семейном жаргоне, как будто всегда его знала. Марина молчала. Она была слишком усталой, чтобы ссориться, и слишком гордой, чтобы показать, как ей больно. Она работала, отсыпалась, снова шла на вокзал, и ждала, что этот странный тупик в их жизни чем-нибудь разрешится.
И он разрешился. Был дождь, часть путей перекрыли для планового ремонта. Смену завершили раньше. Марина, промокшая и уставшая, вернулась домой около трёх ночи. В прихожей горел свет. Было тихо. Она сняла мокрый плащ, повесила его, и тут её взгляд упал на пол в гостиной. Дверь была приоткрыта.
На полу лежали мужские штаны. Смятые, брошенные как попало. Рядом валялась женская кофточка, которую Марина видела на Кате утром.
Сердце в груди вдруг замерло. Она сделала шаг, другой. Заглянула в гостиную.
На широком диване, под пледом в котором они с Алексеем обычно смотрели кино по выходным, спали двое. Алексей лежал на спине, одна рука закинута за голову, другая — крепко обнимала Катю. Та прижалась к нему, её голова лежала у него на груди. Лица их были спокойны, умиротворённы. На журнальном столике стояли два пустых бокала, пустая опрокинутая бутылка вина и тарелка с остатками сырной нарезки.
Мир в глазах Марины пошатнулся. Он замер. Всё вдруг встало на свои места с ледяной, неопровержимой ясностью. Она осторожно, беззвучно вынула из кармана куртки телефон. Включила камеру. Сделала несколько снимков: общий план, крупно — сплетённые руки, пустые рюмки на столе.
Подошла к дивану и тронула Катю за плечо. Сестра вздрогнула, открыла глаза. Увидела Марину. Сонное благополучие мгновенно сменилось паникой. Она дёрнулась, пытаясь высвободиться из объятий Алексея, тот что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок.
—Шшш, — беззвучно произнесла Марина и пальцем указала в сторону прихожей.
Катя вскочила с дивана, подхватила с пола кофточку.
—Марин, это не то, что ты думаешь… Мы просто выпили, заснули…
—Замолчи и смотри сюда, — прервала её Марина.
Она показала сестре тот самый кадр: они с Алексеем, обнявшись спят, пустые бокалы на заднем плане.
—Уезжай. Сейчас. Возьми свои вещи и уезжай. Если через пять минут тебя здесь не будет, эта фотография окажется у всех наших общих знакомых. У твоего начальника в отделе кадров. У мамы с папой в деревне. Ты станешь позором. Понимаешь?
Катя побледнела. Губы её задрожали.
—Ты не посмеешь…
—Попробуй угадать, посмею или нет, — Четыре минуты.
Катя метнулась в комнату. Слышно было, как она судорожно сгребает вещи в чемодан и плачет. Марина стояла в прихожей, глядя на фотографию на экране. Она чувствовала пустоту. Полную, абсолютную.
Катя выволокла чемодан на лестничную площадку. Хлопнула дверь. Марина услышала, как закрылся лифт и заскрипели тросы, увозя её сестру вниз.
Она дождалась утра, надела плащ, взяла сумочку и тихо вышла из квартиры пока Алексей еще спал.
Она направилась в ближайший копировальный центр. Распечатала все фотографии на глянцевой бумаге, формат А4. На обратной стороне чётким, почерком написала короткую фразу. Аккуратно сложила лист пополам и положила в сумочку.
Потом зашла в кондитерский магазин. Купила коробку дорогих шоколадных конфет, тех, что Алексей всегда хвалил.
В девять утра она вернулась, с шумом открывая дверь, как обычно после ночной смены. Алексей, уже собранный на работу, пил кофе на кухне. Выглядел он уставшим, виновато-озабоченным.
—О, вернулась! — голос его прозвучал неестественно бодро.
—Встретила Катю у лифта, — спокойно сказала Марина, разуваясь. — Уезжает. Сказала, нашла вариант. Попросила тебе передать.
Она взяла красивую коробку и протянула ему.
— Сказала, что это благодарность за гостеприимство, откроешь на работе, угостишь коллег.
Алексей взял коробку, покрутил в руках. На его лице было смятение.
— Странно как-то… Ну ладно.
— Угости обязательно всех, — повторила Марина, глядя ему прямо в глаза. — Это её просьба.
Она проводила его до двери, как делала это тысячу раз. Он поцеловал её в щёку. Его губы были сухими и холодными.
Примерно в одиннадцать утра, в чайный перерыв, в офисе Алексея случилось то, что она представляла до мелочей. Коллеги собрались на кухне, шутили. Алексей, желая оказаться в центре внимания, развязывает ленту на коробке.
—Вот, от родственницы гостинец, угощайтесь!
Он снимает крышку. Видит конфеты. И на них — сложенные пополам глянцевые листы.
—Что это ещё? — смеётся он, разворачивая.
Смех обрывается. Наступает тишина. На лице Алексея недоумение и страх. Он пытается швырнуть фотографию, спрятать её, но уже поздно. Все разглядывают остальные фото. Диван, плед, обнявшаяся пара, пустые рюмки на столе. Адские, беспощадные кадры. И на обороте — чёткие строки, которые кто-то из ближайших коллег уже читает вслух, не в силах сдержать любопытства: «Теперь ты ищи съёмное жильё. Документы на развод жди от моего адвоката».
Коллеги отводят глаза. Начинают шуршать чашками, делать вид, что ничего не произошло. Но приговор уже вынесен. Публично, без права на апелляцию. Он уничтожен в том мире, который считал своим — среди своих людей, на своей работе.
Марина сидела в пустой квартире. Она не чувствовала ни злобы, ни торжества. Только огромную, всепоглощающую усталость, как после долгого и очень сложного рейса, который, наконец, завершён. Её месть не была сведением счётов. Она была актом восстановления справедливости. Он публично принял свой позор, как она и задумала. Он остался ни с чем — без жены, без любовницы, без уважения в глазах окружающих.
На столе лежал ключ от квартиры. Её квартиры. Поезда на вокзале продолжали ходить строго по расписанию. Её путь был свободен. И она сама будет выбирать направление.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Свекровь нашла жениха на двадцать лет младше себя, но я вывела его на чистую воду.