Татьяна узнала об измене в среду вечером, перед сном. Виталий забыл телефон на кухне, и она увидела сообщение. Короткое, с сердечком, от Ксюши. Ксюша работала у Виталия в офисе, молоденькая, с длинными ресницами и тихим голосом. Татьяна читала переписку, держа телефон в руках. Ей казалось, что она сейчас задохнётся. Но Таня выдохнула, положила телефон на место и пошла в душ. Вода была горячей, почти обжигающей. Она стояла под струями и смотрела на свои руки. Эти руки готовили ему завтраки, гладили рубашки, убирали квартиру. Она вспоминала первые дни знакомства, как он улыбался, как обещал свернуть горы. Теперь она смотрела на себя в зеркало, покрытое каплями воды, и думала: что делать? Скандал? Крик? Битый сервант? Нет. Не её метод. На следующий день она зашла в магазин специй. Выбрала самый жгучий перец — маленькая баночка с красной крышкой, на этикетке огонь и предупреждение: «Осторожно, может вызвать раздражение». Продавщица спросила, для чего такой сильный. Татьяна улыбнулась: «ХочТатьяна узнала об измене в среду вечером, перед сном. Виталий забыл телефон на кухне, и она увидела сообщение. Короткое, с сердечком, от Ксюши. Ксюша работала у Виталия в офисе, молоденькая, с длинными ресницами и тихим голосом. Татьяна читала переписку, держа телефон в руках. Ей казалось, что она сейчас задохнётся. Но Таня выдохнула, положила телефон на место и пошла в душ. Вода была горячей, почти обжигающей. Она стояла под струями и смотрела на свои руки. Эти руки готовили ему завтраки, гладили рубашки, убирали квартиру. Она вспоминала первые дни знакомства, как он улыбался, как обещал свернуть горы. Теперь она смотрела на себя в зеркало, покрытое каплями воды, и думала: что делать? Скандал? Крик? Битый сервант? Нет. Не её метод. На следующий день она зашла в магазин специй. Выбрала самый жгучий перец — маленькая баночка с красной крышкой, на этикетке огонь и предупреждение: «Осторожно, может вызвать раздражение». Продавщица спросила, для чего такой сильный. Татьяна улыбнулась: «Хоч…Читать далее
Татьяна узнала об измене в среду вечером, перед сном. Виталий забыл телефон на кухне, и она увидела сообщение. Короткое, с сердечком, от Ксюши. Ксюша работала у Виталия в офисе, молоденькая, с длинными ресницами и тихим голосом. Татьяна читала переписку, держа телефон в руках. Ей казалось, что она сейчас задохнётся. Но Таня выдохнула, положила телефон на место и пошла в душ.
Вода была горячей, почти обжигающей. Она стояла под струями и смотрела на свои руки. Эти руки готовили ему завтраки, гладили рубашки, убирали квартиру. Она вспоминала первые дни знакомства, как он улыбался, как обещал свернуть горы. Теперь она смотрела на себя в зеркало, покрытое каплями воды, и думала: что делать? Скандал? Крик? Битый сервант? Нет. Не её метод.
На следующий день она зашла в магазин специй. Выбрала самый жгучий перец — маленькая баночка с красной крышкой, на этикетке огонь и предупреждение: «Осторожно, может вызвать раздражение». Продавщица спросила, для чего такой сильный. Татьяна улыбнулась: «Хочу приготовить баклажан по-мексикански».
Виталий приезжал с работы в семь. Ужин, душ, телевизор. Привычный порядок действий, который повторялся изо дня в день. Татьяна дождалась, когда он зайдёт в ванную. Услышала шум воды. Открыла ящик комода, где лежало его нижнее бельё. Семейные трусы, чёрные и синие, хлопковые, удобные.
Достала баночку с перцем, высыпала половину содержимого в ладонь. Жгучая пыль попала ей в нос. Она захотела чихнуть, но сразу потёрла нос и сдержалась. Она натёрла внутреннюю сторону ткани. Аккуратно, чтобы не оставить следов. Каждую пару. Потом убрала баночку и закрыла ящик.
Виталий вышел из душа, натянул чистое бельё и прошёл на кухню. Татьяна наливала чай, лицо спокойное, голос ровный.
— Как день прошёл?
— Нормально, — ответил он и потянулся к печенью.
Первые минуты он сидел спокойно. А через десять минут начал ёрзать на стуле. Сначала Татьяна сделала вид, что не замечает. Он подёргался, пересел на другой край стула, снова подёргался.
— Ты чего? — спросила она.
— Да так. Чешется что-то.
Он встал из-за стола, прошёл в гостиную, сел на диван и снова заёрзал. Гладил себя по бокам, тёрся спиной о подушки. Татьяна вышла на балкон за маринованными огурцами, прикрыла дверь и позволила себе улыбнуться.
К вечеру Виталий стал нервным. Он несколько раз уходил в ванную, подолгу там находился, потом возвращался. Жжение усиливалось. Он снял бельё, надел другое — чистое, из того же ящика. Эффект не проходил. Он сидел на краю кровати, расставив ноги, и чесался с таким остервенением, что Татьяна подумала — как бы себе не навредил.
— Слушай, может, у тебя аллергия на что-то? — спросила она участливо.
— Не знаю. Никогда такого не было. Может, мыло новое.
— Я мыло не меняла.
Виталий задумался. Потом его лицо приобрело странное выражение. Испуганное и подозрительное одновременно. Он посмотрел на Татьяну, перевёл взгляд на дверь ванной, сжал пальцы в кулак.
— Ксюша, — сказал он сам себе шёпотом.
— Что?
— Ничего. Ничего, Тань. Спи.
Он лёг на живот, переворачивался, вставал, шёл на кухню за водой, возвращался. Татьяна спала — или делала вид, что спит. На самом деле она слушала его метания и считала про себя до ста. Потом до двухсот. Потом перестала считать и просто позволила себе почувствовать удовлетворение.
На следующий день Виталий поехал к врачу. Татьяна узнала об этом случайно — он оставил на тумбочке визитку платной поликлиники. Венеролог, мужчина с редкой бородкой и очками в тонкой оправе, осмотрел его, спросил про половую жизнь, про контакты, про риски. Виталий отвечал сбивчиво, краснел, пытался объяснить, что покраснение началось после душа, что ни с кем, кроме жены, он уже месяц — тут он запнулся и замолчал.
Врач взял мазки, отправил анализы. Сказал прийти через два дня. Виталий вернулся домой злой. Жжение уменьшилось, но не прошло полностью. Он ходил по квартире, трогал себя, садился на мягкое, вставал.
Татьяна сварила суп, позвала ужинать.
— Не хочу, — буркнул он.
— Как знаешь.
Она ела одна, медленно, с аппетитом. Он смотрел на неё из коридора и не понимал, как она может быть такой спокойной.
Через два дня он снова поехал к врачу. Анализы показали норму. Ни инфекций, ни бактерий, ни грибка. Абсолютно чисто.
— Может, аллергия на ткань? — предположил врач. — Или на стиральный порошок. Или на что-то, с чем вы контактируете.
— Я менял бельё. Не помогает.
— Тогда не знаю. Понаблюдайте.
Виталий вышел из кабинета в полной растерянности. Если не болезнь, то что? Он сел в машину, посидел, завёл двигатель и поехал домой. Всю дорогу его мучила мысль, которую он боялся произнести вслух. Но в голове она звучала чётко: Ксюша. Ксюша передала ему что-то. Что-то, что врачи не видят.
Он написал любовнице: «У тебя всё нормально со здоровьем?» Она ответила через час: «Да, а что?» Он написал: «Ничего, проверяю». Ксюша позвонила сама, спросила, в чём дело. Он бросил трубку.
Неделя превратилась в пытку. Виталий ходил на работу, сидел на собраниях, общался с коллегами и каждую минуту чувствовал этот зуд. Он подозревал всех. Ксюшу — в скрытой инфекции. Жену — в чём-то, чему он не мог найти объяснение. Себя — в том, что сошёл с ума. Спал он отдельно, на диване в гостиной. Говорил, что ему нужен покой.
Татьяна в субботу пригласила подруг. Три женщины — Лена, Света и Оксана. Они пришли с вином, сыром, фруктами. Виталий сидел в спальне, слышал смех звон бокалов и злился. Татьяна открыла бутылку, разлила по бокалам, подняла тост.
— За женскую изобретательность, — сказала она.
Подруги засмеялись и чокнулись. Раздался звон бокалов.
В воскресенье вечером Татьяна накрыла ужин. Суп, котлеты, картофельное пюре, салат из огурцов и помидоров. Виталий сел за стол, ел молча. Татьяна встала, вытерла руки и достала из шкафа пакет. Поставила его на стол.
Внутри лежала баночка с перцем.
— Ну что, начесался? — спросила Татьяна.
Она смотрела на него спокойно, даже с любопытством.
Виталий сначала не понял. Посмотрел на пакет, на банку. Потом до него дошло. Он вскочил, стул упал на пол с грохотом.
— Ты? — закричал он. — Ты это сделала?!
— Я.
— Ты сумасшедшая! Ты мне чуть кожу не сожгла! Я к врачу ходил! Я анализы сдавал!
— Я знаю. Очень смешно получилось.
Он сбивчиво задышал, глядя на неё. В глазах смешались гнев, обида и ещё что-то, похожее на страх. Он не узнавал эту женщину. Тихая Татьяна, которая всегда улыбалась, которая никогда не повышала голоса. Она стояла перед ним с каменным лицом.
— Почему? — спросил он, хотя сам знал ответ.
— Ты знаешь почему. Ты спишь с какой-то Ксюшей.
Он хотел отрицать. Но не мог подобрать слов. Слишком глупо звучало бы сейчас любое оправдание.
— Таня, прости. Это ошибка. Глупая. Один раз. Я люблю тебя.
— Любишь? — переспросила она.
— Да.
— А когда был с ней, тоже меня любил?
Она достала из ящика стола копию бланка и положила рядом с пакетом.
— Заявление на развод. Я уже подала. В пятницу.
Виталий побледнел. Схватил лист, пробежал глазами.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он упал перед ней на колени. Схватил за руки, заплакал. Клялся, что больше не будет. Что уйдёт с работы, сменит номер, забудет Ксению навсегда. Говорил, что без неё пропадёт, что она — лучшее, что с ним случалось. Татьяна слушала. Не перебивала. Дала ему выплакаться. А когда он затих, сказала:
— Видимо, действие перца закончилось. Тогда моё терпение — тоже.
Виталий съехал к матери через два дня. Собрал чемодан, забрал ноутбук, свои вещи. Нижнее бельё пришлось купить новое. Татьяна видела из окна, как он грузит всё в машину. Остановился, посмотрел наверх. Она не отошла от окна. Просто смотрела в ответ.
Через месяц Таня получила свидетельство о разводе. Ксюша, как говорили общие знакомые, уволилась из офиса и уехала в другой город.
Красный перец она выбросила, когда делала генеральную уборку. В ящике для специй теперь стояла баночка с паприкой, сладкой и безобидной. Пригодится для маринадов, для новых рецептов. Для жизни, в которой больше не нужно ждать вечера и придумывать месть.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — «Я вам не бесплатная сиделка» — как я поставила на место невестку и всю семью.