Светлана работала в цветочном магазине на углу Советской и Пролетарской. Работа была не пыльная — встречать и провожать покупателей, составлять букеты, подрезать стебли, менять воду в вазах. Иногда, в перерывах между клиентами, она стояла у витрины и смотрела на улицу. Весна в этом году затянулась, холодно было, серо, но деревья уже набухли почками, и это немного радовало. Домой она возвращалась к семи. Открывала дверь, вешала куртку, проходила на кухню и первым делом заглядывала в холодильник. Там обычно стояли кастрюли и сковородки. Те самые, которые утром были полны еды на три дня вперёд. К вечеру они оказывались пустыми. Выскобленными до донышка. Геннадий сидел в комнате перед телевизором. Услышав шаги, он оборачивался, и на лице его появлялось выражение не то виноватое, не то наоборот — настороженное, готовое к обороне. — Пришла? А я только поужинал, извини, не дождался тебя. Что-то проголодался сильно. Вчерашний борщ. Трёхлитровая кастрюля. Сегодня утром было ещё больше половиныСветлана работала в цветочном магазине на углу Советской и Пролетарской. Работа была не пыльная — встречать и провожать покупателей, составлять букеты, подрезать стебли, менять воду в вазах. Иногда, в перерывах между клиентами, она стояла у витрины и смотрела на улицу. Весна в этом году затянулась, холодно было, серо, но деревья уже набухли почками, и это немного радовало. Домой она возвращалась к семи. Открывала дверь, вешала куртку, проходила на кухню и первым делом заглядывала в холодильник. Там обычно стояли кастрюли и сковородки. Те самые, которые утром были полны еды на три дня вперёд. К вечеру они оказывались пустыми. Выскобленными до донышка. Геннадий сидел в комнате перед телевизором. Услышав шаги, он оборачивался, и на лице его появлялось выражение не то виноватое, не то наоборот — настороженное, готовое к обороне. — Пришла? А я только поужинал, извини, не дождался тебя. Что-то проголодался сильно. Вчерашний борщ. Трёхлитровая кастрюля. Сегодня утром было ещё больше половины…Читать далее
Светлана работала в цветочном магазине на углу Советской и Пролетарской. Работа была не пыльная — встречать и провожать покупателей, составлять букеты, подрезать стебли, менять воду в вазах. Иногда, в перерывах между клиентами, она стояла у витрины и смотрела на улицу. Весна в этом году затянулась, холодно было, серо, но деревья уже набухли почками, и это немного радовало.
Домой она возвращалась к семи. Открывала дверь, вешала куртку, проходила на кухню и первым делом заглядывала в холодильник. Там обычно стояли кастрюли и сковородки. Те самые, которые утром были полны еды на три дня вперёд. К вечеру они оказывались пустыми. Выскобленными до донышка.
Геннадий сидел в комнате перед телевизором. Услышав шаги, он оборачивался, и на лице его появлялось выражение не то виноватое, не то наоборот — настороженное, готовое к обороне.
— Пришла? А я только поужинал, извини, не дождался тебя. Что-то проголодался сильно.
Вчерашний борщ. Трёхлитровая кастрюля. Сегодня утром было ещё больше половины. Сейчас — ни ложки. Плов. Она готовила его вчера вечером, большой чугунок, на три дня точно. Пусто. Картошка с мясом, которую она планировала взять с собой на работу на завтра, тоже исчезла.
—Гена, я же готовила на три дня. Ты что, всё один съел?
—Ну а что такого? — голос его становился громче, будто он заранее обижался. — Я волнуюсь, понимаешь? У меня стресс. Вот и ем. Ты готовь побольше, если это для тебя проблема. Мне же надо питаться, я человек.
Стресс длился уже третий месяц. Геннадия сократили с завода осенью. Двадцать лет он проработал на одном месте, слесарем-сборщиком, и вдруг остался ни с чем. Пособие закончилось быстро, работу он искал вяло, без огонька. Сидел дома, смотрел телевизор, листал объявления, вздыхал, говорил, что везде берут молодых, а ему уже под пятьдесят. Светлана сначала жалела его. Потом устала жалеть. Потом привыкла.
Зоя, его старшая сестра, жила в соседнем районе. Она звонила часто, раз в два-три дня, и первый вопрос был всегда один и тот же:
—Света, ты мужа кормишь? Он мне жалуется, что голодный ходит.
Светлана сжимала зубы.
—Зоя, я готовлю каждый день. Он всё съедает. Я не успеваю варить.
—Ну, готовь побольше, — наставительно говорила Зоя. — Он сейчас очень переживает по поводу работы. Его поддержать нужно. Ты же женщина, должна понимать.
Светлана старалась как могла. В обеденный перерыв бегала в магазин за продуктами. Вечером, уставшая, с ногами, которые гудели после смены, стояла у плиты, чтобы приготовить ужин и завтрак на завтра. А утром Геннадий съедал и завтрак, и обед, и то, что оставалось от ужина.
Однажды она решила схитрить. Последнюю порцию овощного рагу с мясом отложила себе в контейнер на работу — чтобы пообедать спокойно, не бегать в торговый центр, не тратить лишние триста рублей. Контейнер поставила в холодильник, задвинула за баночки с йогуртом. Гена йогурты не ел, считал их «женской едой». Значит, не найдёт.
Утром заходит на кухню — контейнер пустой, лежит грязный в мойке. Йогурты — нетронутые. Она долго смотрела на эту картину. Потом пошла в комнату, где Гена уже просыпался.
— Гена, ты моё рагу съел?
— А, это твой был? Я ночью проснулся от голода. А чё ты прячешь? Не прячь, лучше готовь больше.
Зоя приехала в субботу. Без предупреждения. Открыла своим ключом — у неё оставался с тех пор, когда Геннадий просил её присматривать за квартирой, пока они были в отпуске. Вошла, огляделась, увидела брата в трусах перед телевизором, покачала головой.
—Ну что, Светик, давай я сама что-нибудь приготовлю. А то душа болит, когда брат голодный ходит.
Она решительно прошла на кухню, достала из пакета мясо, лук, морковь, специи. Светлана сидела в углу и смотрела. Ей было всё равно. Пусть увидит всё своими глазами.
Зоя налепила котлет. Большую миску, штук двадцать. Пожарила на сковороде, разложила на тарелке, накрыла бумажным полотенцем, чтобы остыли. Поставила на стол. Пошла освежиться в душ:
—Пусть постоят, я сейчас вернусь, будем ужинать.
Душ был недолгим, минут десять. Когда Зоя вышла, замотанная полотенцем, и заглянула на кухню, на столе стояла пустая тарелка. Рядом стоял Геннадий, тщательно пережёвывая последний кусок основного блюда.
—А где котлеты? — спросила Зоя, хотя уже знала ответ.
—Вкусные, — сказал Геннадий довольно. — А где гарнир? К котлетам же гарнир нужен. Картошечки бы, или макарошек.
—Я восемь котлет пожарила, Гена. Восемь.
—Ну и что? Я есть хотел. Не жалей. Они же не пропали.
Зоя глядела на него с горечью. Потом перевела взгляд на Светлану, которая сидела за столом и молчала. В лице Зои что-то изменилось. Она ничего не сказала. Быстро оделась, собрала сумку и ушла. Даже не попрощалась.
Светлана осталась на кухне одна. Геннадий ушёл в комнату, включил телевизор. Светлана взяла сковородку, на которой жарились котлеты. Чугунная, тяжёлая, хорошая сковорода. Вынесла на лестничную клетку, подошла к мусоропроводу и бросила внутрь. Грохот был такой, будто рухнула стена.
Она вернулась в квартиру. Геннадий выглянул из комнаты.
—Чё грохочешь там?
Светлана подошла к нему. Посмотрела в глаза.
—Всё. С сегодняшнего дня я готовлю только себе. Хочешь есть — иди работай. Или вали к сестре, она тебя кормить будет. А пока будешь есть доширак и галеты.
Гена открыл рот.
—Ты чё, с ума сошла? А как же я? Я же твой муж!
—Мужья работают, — сказала Светлана. — А ты у нас кто — я пока не поняла.
Она развернулась и ушла в спальню. Закрыла дверь. Легла на кровать и пролежала так до утра. Геннадий стучал, что-то говорил, требовал, угрожал, потом затих. Утром на столе лежала пачка доширака и упаковка галет. Светлана сварила себе кофе, сделала бутерброды с сыром и ушла на работу.
Зоя больше не звонила. Ни на следующий день, ни через неделю. Видимо, увиденное на кухне впечатлило её сильнее, чем все жалобы брата по телефону. Муж ходил по квартире злой, голодный, пил чай с галетами, смотрел на доширак с отвращением.
Через неделю он нашёл работу. На заводе йогуртов, неподалёку от дома. Не слесарем, конечно, грузчиком, но всё равно работа. В столовой завода кормили три раза в день. Геннадий возвращался домой уставший, но сытый. На кухню заглядывал редко. Еду, которую Светлана готовила для себя, не трогал.
Света вернулась к своему обычному распорядку дня. Утром кофе, бутерброд. Днём на работе — приготовленная еда в контейнере. Вечером полноценный ужин. Иногда, глядя на Геннадия, который молча сидел в углу и смотрел телевизор, она вспоминала тот вечер, когда Зоя приезжала с котлетами. Как он облизывал пальцы и спрашивал про гарнир. Как она стояла в дверях, как быстро ушла, ничего не сказав. И на её лице невольно появлялась улыбка.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Давай-ка показывай свою зарплату, — надменно приказала свекровь новоявленной невестке.