Яркие события в Венесуэле не могут не повлиять на глобальную экономику. Эта страна формально контролирует почти 20% мировых запасов нефти, однако ее влияние на рынок в настоящее время незначительно. Даже строгая блокада экспорта и громкие политические действия не смогли сдвинуть цены с отметки около 60 долларов за баррель. Причиной этого является то, что за геологическими рекордами скрываются деградировавшая отрасль, тяжелая высоковязкая нефть и необходимость вложить десятки миллиардов долларов, прежде чем баррели станут коммерчески жизнеспособными. Рынок ожидает сигналов от США, опасаясь как падения цен при снятии санкций, так и длительной стагнации в добыче. За этой паузой стоит борьба за влияние в Латинской Америке, давление на Китай и риски для сделки ОПЕК+, от которых напрямую зависят доходы России.
История венесуэльской нефти как глобального фактора началась задолго до нынешних обострений. В 1976 году в стране была создана государственная компания PDVSA, что привело к утрате иностранными компаниями доминирующего положения, хотя полностью они не были изгнаны. Вторая волна национализации пришлась на 2007 год при Уго Чавесе: иностранным инвесторам предложили передать контрольные пакеты PDVSA. Некоторые компании, включая американские ConocoPhillips и ExxonMobil, отказались и позже пытались получить компенсации через судебные иски. С этого момента отрасль стала все больше терять инвестиции и технологии.
Пик добычи нефти в Венесуэле пришелся на 1998 год — около 3,45 млн баррелей в сутки. К 2024 году средний уровень добычи сократился до 960 тыс. баррелей в сутки. При этом страна продолжает оставаться мировым лидером по запасам, на которую приходится около 17,5% доказанных ресурсов. Этот разрыв между запасами и реальной добычей и формирует скептицизм на рынке.
Как указывает директор Фонда энергетического развития Сергей Пикин, сама тема венесуэльской нефти в настоящее время во многом преувеличена. Он отмечает, что реакция нефтяного рынка на последние политические события была практически отсутствующей. Наличие крупнейших запасов — это геология, а для их превращения в коммерческие ресурсы потребуется десятки миллиардов долларов и годы работы. Венесуэльская нефть — тяжелая, практически битумная, требующая сложных технологий и постоянного разбавления для транспортировки. «Это не саудовская нефть, которую можно быстро вывести на рынок. Здесь все очень небыстро», — подчеркивает эксперт. По его мнению, даже в среднесрочной перспективе ожидать резкого роста добычи не следует, а политические заявления скорее напоминают ток-шоу, чем план реальных реформ.
Дополнительным фактором стала морская блокада экспорта, введенная США в декабре. По данным аналитиков, экспорт Венесуэлы оценивается в 500–600 тыс. баррелей в сутки, и даже полное прекращение не создает дефицита. Эксперт Финансового университета и Фонда национальной энергетической безопасности Игорь Юшков подчеркивает, что мировой рынок в 2025 году получил значительные дополнительные объемы: только ОПЕК+ увеличил квоты почти на 2,9 млн баррелей в сутки, также наблюдается рост добычи в США, Бразилии и Гайане. На этом фоне сокращение венесуэльского экспорта лишь незначительно снижает перепроизводство.
При этом цены не повышаются еще и потому, что рынок закладывает противоположный сценарий — возможное смягчение санкций. По словам Юшкова, само объявление о возвращении иностранных компаний в Венесуэлу может привести к падению котировок, даже если физическая добыча быстро не увеличится. Компании понимают риски: высокая себестоимость, тяжелая нефть и цены около 60 долларов за баррель делают многие проекты убыточными. «Вкладывать миллиарды долларов ради убыточных проектов никто не будет», — отмечает он, подчеркивая, что восстановление добычи до уровней 3–4 млн баррелей в сутки потребует много лет и десятков миллиардов инвестиций.
Для России венесуэльская ситуация несет в основном риски. Во-первых, возможное смягчение санкций и ожидания роста предложения оказывают давление на цены. Во-вторых, возникает угроза для сделки ОПЕК+. Венесуэла, как и Иран с Ливией, сейчас не имеет квот и может добывать столько, сколько сможет. Если добыча начнет увеличиваться, другие участники альянса потребуют ограничений. Отказ Каракаса может вызвать цепную реакцию и разрушить соглашение, что приведет к резкому избытку предложения и падению цен.
Существует и геополитическое измерение. Практика захвата танкеров, даже не подпадающих под санкции, создает опасный прецедент. Эксперты считают, что это может подтолкнуть европейские страны к попыткам аналогичных действий, в том числе в Балтийском море, что чревато эскалацией и ростом транспортных издержек для российских поставок.
В то же время есть и ограниченный позитивный эффект. Практически вся венесуэльская нефть шла в Китай со скидкой. Ее выпадение с рынка усиливает конкуренцию за другие дисконтные баррели — прежде всего российские и иранские. Увеличение спроса со стороны Китая потенциально позволяет сократить дисконт на российскую нефть, который возрос к концу 2025 года.
В результате венесуэльская нефть в настоящее время — это не быстрый рычаг влияния на рынок, а долгосрочный фактор неопределенности. Геологическое богатство страны не превращается автоматически в политическое или экономическое преимущество. Для мирового рынка это означает сохранение осторожного ожидания, для США — инструмент давления сразу на несколько направлений, для России — сочетание ценовых рисков и тактических возможностей.