Как вы понимаете значение денег? В советскую эпоху нас учили, что с приходом коммунизма они станут ненужными, так как все будут получать по своим потребностям. В 1961 году Н.С. Хрущев обещал построить коммунизм к 1980 году, хотя деньги не были отменены: новая программа КПСС, принятая в то время, ставила цель «всего лишь» обеспечить каждую семью благоустроенной квартирой и сделать бесплатными коммунальные услуги, общественный транспорт, обеды на предприятиях и детские сады с яслями.
С приближением обещанного срока о данных заявлениях стали забывать, но стремление к деньгам и комфорту в прессе и на собраниях осуждали, используя такие термины, как «мещанство» и «потребительство». Каждый должен в меру своих сил способствовать созданию светлого будущего, в то время как деньги якобы связывают нас с темным прошлым — этому учили персонажи лучших советских произведений.
Тем не менее, когда образ общего светлого будущего перестал навязываться сверху, выяснилось, что россияне испытывают симпатию к деньгам. Я убедился в этом в 1992 году, проводя исследование по заказу правительственного учреждения о восприятии согражданами различных ценностей и институтов. В анкете был список из 108 слов с просьбой отметить, какое чувство они вызывают: положительное, отрицательное или безразличие. Слово «деньги» оказалось приятным для 82 процентов респондентов, неприятным — для 7 процентов. Как показала реакция на другие слова из списка, это не зависело от приоритетных ценностей и политических взглядов — деньги воспринимаются как средство удовлетворения потребностей.
Потребности начинаются с базовых, присущих всем с рождения: в физической безопасности, пище, одежде, жилье, лекарствах и других товарах и услугах, необходимых для поддержания здоровья. Когда они удовлетворены, выходят на первый план другие нужды: в комфорте — удовольствии от потребления; в признании от значимых для нас людей, в самовыражении — максимально полной реализации своих интересов и способностей.
Комфорта, признания и самовыражения люди достигают сами, помогая друг другу, но не перекладывая ответственность за результат на других. Иное дело — базовые потребности, обеспечивающие саму возможность человеческого существования. Их удовлетворение признано правом каждого человека, соблюдение которого должно гарантироваться государством на уровне не ниже установленного прожиточного минимума.
В нашей стране такая ответственность государства была впервые признана в 1991 году Законом СССР «О защите прав потребителей», обязывающим власти не только установить гарантированный уровень потребления основных групп населения, но и позаботиться о тех, кто не может сделать это самостоятельно. Однако вскоре после этого СССР перестал существовать, и эта норма так и не была реализована, власти новой России не захотели включать ее в свои законы. В результате наше государство до сих пор не имеет такого обязательства, даже несмотря на то, что наш прожиточный минимум значительно ниже, чем в других развитых странах.
Между тем, в других странах давно обсуждают, не предоставить ли право на получение прожиточного минимума всем гражданам, в том числе работающим — чтобы они не были вынуждены работать ради заработка, а могли заниматься тем, что им нравится. В 2016 году в Швейцарии прошел референдум о всеобщем праве на «безусловный минимальный доход» (примерно 2,5 тысячи долларов в месяц), и хотя идея не была поддержана, ее поддержала четверть участников. Убежден, что число сторонников этой идеи будет расти по мере того, как экономическая выгода от замещения людей роботами и искусственным интеллектом будет лишать работы все больше людей, при этом увеличивая доходы государственных бюджетов.
Однако для нас гораздо актуальнее сейчас поднять прожиточный минимум до суммы, которую оценивают граждане, отвечая на вопросы социологов. В 2024 году это было 30 тыс. рублей — вдвое больше установленного на тот год правительством прожиточного минимума.
Средний доход россиянина тогда составлял 64 тысячи рублей в месяц — чуть меньше 70 тысяч, которые, по данным социологов, граждане считали достаточными для «нормальной» жизни, но в 4 раза ниже их средней оценки цены «счастливой» жизни — 250 тысяч рублей.
Такой большой разрыв между этой оценкой и реальными возможностями подавляющего большинства россиян не позволяет ожидать, что многие смогут преодолеть его в обозримом будущем. Значит, стоит задуматься о сокращении своих ожиданий до более реального уровня. Это не увеличит доходов, но позволит меньше переживать из-за их нехватки.
И не забывать, что истинная цель каждого человека — счастье, то есть удовлетворенность своей жизнью. Деньги, превышающие необходимые для поддержания приемлемого уровня жизни, не делают человека счастливее лишь по факту обладания, но могут помочь удовлетворить его потребности в признании и самовыражении.
Совсем недавно ООН опубликовала ко Всемирному дню счастья, 23 марта, новый «Доклад о мировом счастье-2026», в котором представлены рейтинги счастья 147 стран — от самой счастливой Финляндии (7,8 балла из 10) до самой несчастной страны — Афганистана (1,4 балла). Как и прежде, среди самых счастливых стран нет ни очень бедных, ни богатых среди самых несчастливых. Однако нельзя утверждать, что чем страна богаче, тем счастливее. Например, Россия по ВВП на душу населения занимает 33-е место, а по счастью — лишь 79-е.
Для каждой страны в докладе указаны ранги, значения и «объяснительная сила» основных факторов счастья, из которых «прямо про деньги» лишь один — упомянутый ВВП на душу населения. Его влияние на позицию страны в рейтинге счастья наиболее значимо, но, как правило, не превышает 30 процентов. Это всего лишь немного больше, чем следующий по силе влияния фактор «социальной поддержки» — взаимной поддержки граждан, отражающей признание и доверие между ними. Таким образом, связь счастья с богатством скорее косвенная, через ценности. Если они не зависят от денег, можно быть счастливыми даже при бедности.
Это наглядно демонстрирует Израиль. Он регулярно входит в десятку мировых рейтингов счастья, но если углубиться в структуру израильского общества, можно увидеть, что высокие позиции страны обеспечены двумя меньшинствами — религиозными ультраортодоксами и арабами, чьи индексы счастья, по данным израильских социологов, значительно выше, чем у большинства населения, и даже превосходят показатели Финляндии. Подавляющее большинство ультраортодоксов не работают, не служат в армии и не учатся в университетах, их многодетные семьи живут в основном на государственные пособия, но при этом они максимально удовлетворены своей жизнью — вероятно, благодаря принадлежности к сообществу, объединенному общим служением высокой миссии.
Подобные миссионерские сообщества, хотя и не столь яркие, можно встретить и среди ортодоксов, и среди реформаторов, и даже среди революционеров различных вероисповеданий, профессий и увлечений. Еще больше людей находят счастье вне таких сообществ, сами по себе, когда могут жить так, как им нравится, платя за это посильную для них цену.
Большие деньги для людей, не привыкших к ним, могут стать серьезным испытанием. В упоминавшемся исследовании 1992 года мы спрашивали респондентов: «Что бы вы сделали, неожиданно получив в наследство 3 миллиона рублей?» (это примерно 50 миллионов современных рублей). Каждый шестой не смог ответить, а ответившие разделились поровну на тех, кто хотел бы все потратить на личные нужды, и тех, кто предпочел бы сохранить и приумножить неожиданное богатство, в том числе вложив его в собственный бизнес, как ответил каждый четвертый.
Денег от нас они не получили, так что и не смогли потратить их в соответствии со своими желаниями. Но те, кто хотел открыть свое дело, тогда уже имели возможность взять кредит в банке, и именно такие люди стали основой современной российской экономики.
Тем же, кто не знал, как распорядиться такими деньгами, они, скорее всего, принесли бы беспокойство, чем радость. Многие люди, обладая значительными сбережениями, не тратят их, но постоянно переживают за их сохранность и все чаще становятся жертвами мошенников, которые играют на их страхах. Когда я слушаю такие истории, мне становится грустно, насколько эти люди были бы счастливее, не имея соблазнительных для преступников накоплений.
Этим людям я хотел бы напомнить слова Френсиса Бэкона, написанные четыре века назад: «Деньги существуют, чтобы тратить их на добрые дела и таким образом заслуживать уважение». Мы видим все больше примеров, когда очень богатые люди щедро жертвуют при жизни и завещают свои состояния на благотворительные цели. Если вы сравните переживания о сохранности и рисках утраты средств, которые вы, скорее всего, никогда не потратите, с радостью от своей помощи в добрых делах, возможно, и вы захотите последовать их примеру.
И я с нетерпением жду, когда появится возможность переводить свои средства в банках в цифровые рубли — полагаю, тогда мошенники потеряют к ним интерес, так как станет возможным отследить всех, кто был причастен к похищенным деньгам. Если я прав, Центральному банку стоит поторопиться, ведь эпидемия финансового мошенничества лишает пожилых людей не только денег на счетах, но и лет жизни, которые и так слишком коротки.