Комната была небольшая, с одним окном. Солнце заглядывало сюда лишь на пару часов в день, и то как будто нехотя, лучами скользя по потёртому линолеуму и задевая край старой кровати, где спала Яна с годовалым сыном Алёшей. Воздух был пропитан специфическим запахом съёмного жилья, где всё временное и чужое. Но самым тяжёлым было не это, а постоянное, неослабевающее чувство страха и безнадёги. Оно исходило из общей стены, за которой жила Людмила Семёновна — хозяйка квартиры. Яне пришлось согласиться на всё: на повышенную плату, на окно с видом на пыльную дорогу, на узкую железную кровать. Согласилась, потому что других вариантов с грудным ребёнком на руках не было. Муж исчез в тумане первых же месяцев, родители далеко, в другом городе, помощи ждать неоткуда. Работа удалённая, за компьютером, пока Алёша спит под неустанным взором видеоняни. Комната стала для неё и пристанищем, и клеткой. Людмила Семёновна, хозяйка, жила в соседней квартире за стенкой. Женщина лет шестидесяти, с сухим, поджКомната была небольшая, с одним окном. Солнце заглядывало сюда лишь на пару часов в день, и то как будто нехотя, лучами скользя по потёртому линолеуму и задевая край старой кровати, где спала Яна с годовалым сыном Алёшей. Воздух был пропитан специфическим запахом съёмного жилья, где всё временное и чужое. Но самым тяжёлым было не это, а постоянное, неослабевающее чувство страха и безнадёги. Оно исходило из общей стены, за которой жила Людмила Семёновна — хозяйка квартиры. Яне пришлось согласиться на всё: на повышенную плату, на окно с видом на пыльную дорогу, на узкую железную кровать. Согласилась, потому что других вариантов с грудным ребёнком на руках не было. Муж исчез в тумане первых же месяцев, родители далеко, в другом городе, помощи ждать неоткуда. Работа удалённая, за компьютером, пока Алёша спит под неустанным взором видеоняни. Комната стала для неё и пристанищем, и клеткой. Людмила Семёновна, хозяйка, жила в соседней квартире за стенкой. Женщина лет шестидесяти, с сухим, подж…Читать далее
Комната была небольшая, с одним окном. Солнце заглядывало сюда лишь на пару часов в день, и то как будто нехотя, лучами скользя по потёртому линолеуму и задевая край старой кровати, где спала Яна с годовалым сыном Алёшей. Воздух был пропитан специфическим запахом съёмного жилья, где всё временное и чужое. Но самым тяжёлым было не это, а постоянное, неослабевающее чувство страха и безнадёги. Оно исходило из общей стены, за которой жила Людмила Семёновна — хозяйка квартиры.
Яне пришлось согласиться на всё: на повышенную плату, на окно с видом на пыльную дорогу, на узкую железную кровать. Согласилась, потому что других вариантов с грудным ребёнком на руках не было. Муж исчез в тумане первых же месяцев, родители далеко, в другом городе, помощи ждать неоткуда. Работа удалённая, за компьютером, пока Алёша спит под неустанным взором видеоняни. Комната стала для неё и пристанищем, и клеткой.
Людмила Семёновна, хозяйка, жила в соседней квартире за стенкой. Женщина лет шестидесяти, с сухим, поджарым лицом и цепким взглядом. С самого начала она дала понять, что делает Яне одолжение.
—Я, конечно, людей с малыми детьми не пускаю. Шум, беспорядок разводят. Но ты… ты вроде тихая. И платить готова. Только чтобы никаких гостей. И чтобы ребёнок по ночам молчал. У меня всё слышно через стенку.
Проблемы начались сразу. У хозяйки была привычка входить в квартиру, когда вздумается. Первый раз Яна обнаружила её у себя, вернувшись с прогулки. Людмила Семёновна стояла посреди комнаты и внимательно разглядывала вещи.
—А что такого? Я хозяйка. Проверяю, не разводите ли вы тут тараканов. И кстати, этот коврик надо убрать. Что-нибудь прольёте — потом не отстирается.
Она заходила под любым предлогом — проверить батарею, забрать своё старое одеяло, которое «вдруг понадобилось». Яна заставала её не раз: хозяйка ходила по комнате, медленно водила взглядом по немногочисленным вещам, трогала пелёнки, разложенные на сушилке.
Такие визиты стали нормой. Особенно, когда Яна с Алёшей уходила в поликлинику или на прогулку. Возвращаясь, она часто замечала, что вещи слегка сдвинуты, шкаф приоткрыт. Но протестовать было бесполезно.
— Я имею полное право здесь находиться! — возмущалась Людмила Семёновна. — Если не нравится, то иди на все четыре стороны. Вот, только тебе некуда идти.
Она любила зайти, даже когда они были дома. Без стука. Резко поворачивала ключ и появлялась на пороге, будто возникала из воздуха.
—Что это он у вас опять хнычет? Неправильно кормишь, вот и орёт. Молока мало.
—Нагуляла, а теперь не знает, что с ним делать?
Эта фраза засела в душе Яны, как заноза. Она стиснула зубы, прижала к себе Алёшу и молчала. Слова застряли в горле комом. Та самая фраза «вам некуда идти» была не просто словами, а констатацией факта. Денег на переезд не было, да и идти было некуда. Была только эта старая однушка, где хозяйка чувствовала себя полновластной правительницей.
Однажды Яна пригласила в гости подругу — маму с малышом, с которой она познакомилась на детской площадке. Людмила Семёновна, увидев их за столом, устроила сцену.
—Я сдаю комнату одной жиличке, а не организую детский клуб! Посторонних — никаких. Договор читали?
Яна замкнулась в себе полностью. Она жила в состоянии постоянной, тихой тревоги. Каждый звук за дверью заставлял её вздрагивать. Каждый плач Алёши — внутренне сжиматься в ожидании визита и очередной претензии. Она перестала звать кого бы то ни было, почти не выходила лишний раз, боясь оставить в комнате следы «беспорядка». Мир сузился до четырёх стен, которые принадлежали ей лишь условно.
Кульминация пришла ночью. У Алёши резались зубки. Он плакал, не переставая, несколько часов. Яна носила его на руках, качала, прикладывала холодную ложку, пела колыбельные — всё было бесполезно. К утру ребенок, обессиленный, задремал у неё на груди.
В этот момент дверь резко распахнулась. Людмила Семёновна стояла на пороге. Лицо её было искажено злобой. Казалось, она не спала всю ночь, прислушиваясь и накапливая раздражение.
—Кончай этот цирк! — её голос прозвучал, как удар хлыста. — Я больше не обязана терпеть твоего орущего ребенка! Целую ночь не сомкнула глаз! Это издевательство! Нагуляла — умей справляться! Или съезжай от сюда!
Яна подняла на неё глаза. Внутри всё оборвалось. Не от страха. От какой-то странной, окончательной пустоты. Словно чаша, месяцами наполнявшаяся молчанием, унижением и бесправием, переполнилась и упала, опрокинув всё содержимое. Она медленно поднялась, по-прежнему держа всхлипывающего Алёшу.
—Выйдите, — сказала она. Голос её был негромким, но в нём не дрогнула ни одна нотка.
—Что?!
—Выйдите из моей квартиры. Сейчас же.
—Твоей?! — Людмила Семёновна фыркнула. — Это моя собвственность! И я вхожу и выхожу, когда считаю нужным!
—Нет, — ответила Яна, глядя ей прямо в лицо. — Сейчас это моя квартира. Я оплачиваю её. По договору аренды. И по закону, арендованное жильё — это пространство арендатора. Никто не имеет права входить сюда без моего разрешения. А вы входили. Много раз. У меня есть доказательства.
Она кивнула в сторону видеоняни, стоявшей на телевизоре. На кадрах было видно, как Людмила Семёновна входит в квартиру, роется в вещах, шарит по шкафам, осматривает все углы в комнате.
— У меня есть знакомый юрист. Он сказал, что суд в таких случаях встаёт на сторону арендатора. И взыскивает с собственника приличную компенсацию за нарушение покоя и приватности. Особенно если есть ребёнок.
Оказалось, что подруга, приходившая на чай, была юристом в декрете, и, увидев, в каких условиях живет Яна, возмутилась. Она проконсультировала молодую маму и пообещала взяться за это дело, если хозяйка не пойдет на мировую.
Лицо Людмилы Семёновны изменилось. Злоба сменилась растерянностью, потом — недоверием.
—Ты что, угрожаешь мне?
— Я сообщаю вам. Вы нарушили закон. Неоднократно. В Гражданском кодексе есть статья о праве на неприкосновенность жилища. Пока действует договор аренды, я являюсь единственной хозяйкой этой квартиры, и никто не может вламываться сюда без моего ведома. У меня два варианта. Первый — я обращаюсь в суд с этими материалами и требую компенсации морального вреда и всех ваших незаконных вторжений. Второй — вы возвращаете мне депозит и оплату за два месяца вперёд. И мы расстаёмся мирно.
Она говорила ровно, чётко, словно читала инструкцию. Внутри не было ничего, кроме абсолютной решимости. Всё, что копилось месяцами, теперь выстроилось в одну прямую, неопровержимую линию.
Людмила Семёновна молчала. Она смотрела то на Яну, то на видеоняню, то куда-то в пространство. Видно было, как в её голове идёт пересчёт: суд, серьёзные штрафы, испорченная репутация перед соседями. Её власть, такая прочная и незыблемая минуту назад, рассыпалась от одного упоминания о законе.
—Ты… ты меня подставила, — прошипела она уже без прежней уверенности.
—Я защищаю себя и своего сына, — поправила её Яна. — Деньги. Или заявление в полицию о незаконном проникновении. Сейчас.
Людмила Семёновна, бормоча что-то невнятное про неблагодарность, вышла. Через полчаса вернулась с пачкой купюр.
—Забирайте. И чтобы духу вашего здесь не было.
—Мы уедем, как только я найду нам новое жильё.
Новую квартиру она нашла по знакомству — помогла та же подруга. Больше по размеру, в другом районе. Хозяйкой там оказалась молодая женщина с двумя детьми. Осматривая комнату, та спросила:
—Ребенок у вас часто шумит?
—Шумит, — честно сказала Яна. — У него сейчас зубки режутся.
—Бедненький. У меня свои маленькие, мы к шуму привычные. Женщина улыбнулась.
Вечером первого дня на новом месте Яна сидела на полу, расставляя Алёшины игрушки. Вдруг она инстинктивно замерла, прислушиваясь к шагам за дверью. Но шагов не было. Показалось.
Она глубоко вдохнула и выдохнула. Потом взяла Алёшу на руки, подошла к окну. За ним горели огни уютного дворика. Она прижала головку сына к плечу и долго смотрела в сумерки, где понемногу зажигались огоньки в окнах новых домов.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Я тебе доверила своего сына, а ты сделала из него посмешище, — заявила свекровь невестке.