Борщ на плите уже кипел, выплёскивая на конфорку оранжевые брызги. Вера убавила огонь и достала из шкафа две тарелки. — Будет готово через две минуты, — сказала она, не оборачиваясь. Артём сел за стол, развернул телефон, пробежал по ленте новостей. Вера разлила суп по тарелкам, поставила на стол хлеб, сметану. Села напротив. Первая ложка у Артёма во рту задержалась недолго. Он прожевал, подумал. — Жидковатый, — буднично сказал он, будто речь шла о погоде. — У мамы гуще получается. И свёклы больше. Вера отложила ложку. — Я клала свёклу, как в рецепте. — В рецепте, — протянул Артём. — А мама на глаз делает. Ты бы поучилась у неё. Ну, или хотя бы старалась лучше. Она посмотрела на свою тарелку. Красный цвет, сметана, укроп. Ей нравился этот борщ. Нравился цвет, нравился вкус — чуть кисловатый, с чесноком. Но сейчас она его не хотела. — Помог бы тогда сам, — тихо сказала она. — Я тоже на работе пашу будь здоров. Не нравится — делай лучше. Вера встала, убрала свою тарелку в сторону. ВечеромБорщ на плите уже кипел, выплёскивая на конфорку оранжевые брызги. Вера убавила огонь и достала из шкафа две тарелки. — Будет готово через две минуты, — сказала она, не оборачиваясь. Артём сел за стол, развернул телефон, пробежал по ленте новостей. Вера разлила суп по тарелкам, поставила на стол хлеб, сметану. Села напротив. Первая ложка у Артёма во рту задержалась недолго. Он прожевал, подумал. — Жидковатый, — буднично сказал он, будто речь шла о погоде. — У мамы гуще получается. И свёклы больше. Вера отложила ложку. — Я клала свёклу, как в рецепте. — В рецепте, — протянул Артём. — А мама на глаз делает. Ты бы поучилась у неё. Ну, или хотя бы старалась лучше. Она посмотрела на свою тарелку. Красный цвет, сметана, укроп. Ей нравился этот борщ. Нравился цвет, нравился вкус — чуть кисловатый, с чесноком. Но сейчас она его не хотела. — Помог бы тогда сам, — тихо сказала она. — Я тоже на работе пашу будь здоров. Не нравится — делай лучше. Вера встала, убрала свою тарелку в сторону. Вечером…Читать далее
Борщ на плите уже кипел, выплёскивая на конфорку оранжевые брызги. Вера убавила огонь и достала из шкафа две тарелки.
— Будет готово через две минуты, — сказала она, не оборачиваясь.
Артём сел за стол, развернул телефон, пробежал по ленте новостей. Вера разлила суп по тарелкам, поставила на стол хлеб, сметану. Села напротив. Первая ложка у Артёма во рту задержалась недолго. Он прожевал, подумал.
— Жидковатый, — буднично сказал он, будто речь шла о погоде. — У мамы гуще получается. И свёклы больше.
Вера отложила ложку.
— Я клала свёклу, как в рецепте.
— В рецепте, — протянул Артём. — А мама на глаз делает. Ты бы поучилась у неё. Ну, или хотя бы старалась лучше.
Она посмотрела на свою тарелку. Красный цвет, сметана, укроп. Ей нравился этот борщ. Нравился цвет, нравился вкус — чуть кисловатый, с чесноком. Но сейчас она его не хотела.
— Помог бы тогда сам, — тихо сказала она.
— Я тоже на работе пашу будь здоров. Не нравится — делай лучше.
Вера встала, убрала свою тарелку в сторону. Вечером на ужин она съела йогурт и не стала ничего готовить. Артём сидел в гостиной перед телевизором. Он ничего не сказал.
На следующий день были котлеты. Вера купила фарш, добавила лук, яйцо, размоченный в молоке хлеб. Делала всё аккуратно, обжарила до корочки. Картофельное пюре, солёные огурцы, хлеб.
Артём поднёс кусочек котлеты ко рту, пожевал.
— Сухие, — вынес он вердикт. — У мамы сочнее. Она туда ещё масло кладёт и что-то ещё. А ты экономишь.
Вера ничего не сказала, она смотрела на свои руки. Белый фартук, пятна от масла. Она готовила два часа. Даже купила свежий фарш, потому что Артём не ест размороженный. Картошку чистила руками, не доверяя комбайну. Всё для того, чтобы услышать «сухие».
— Знаешь, — сказала она, — если тебе так не нравится, можешь приготовить сам.
— Я не должен этого делать.
Этот разговор она вела уже десятый, двадцатый, сотый раз. Бесполезно. Котлеты она едала одна, пока Артём варил пельмени.
В выходные Вера испекла яблочный пирог. Антоновки в магазине попались такие, что рука сама потянулась. Тесто поднялось, яблоки дали сок, на всю кухню запахло корицей — этот запах вообще трудно с чем-то спутать. Пирог остывал на решётке, когда пришёл Артём.
— Пирог? — спросил он, снимая ботинки. — Давно не пекла. Мамин всегда выше был. И пышнее. А твой, похож на недоделку.
Вера встала у окна. В руках она держала чашку с давно остывшим чаем.
— Артём, — сказала она, не поворачиваясь.
— Что?
— Я больше не готовлю.
Она поставила чашку на подоконник, сняла фартук, повесила на крючок и вышла из кухни. Артём посмотрел ей вслед. Подумал, что шутит. Зашёл в спальню — Вера сидела на кровати, смотрела в телефон.
— Это сейчас что было?
— То, что ты слышал. Готовь сам.
Артём усмехнулся. Пошёл на кухню, открыл холодильник. Пирог остывал, котлеты вчерашние стояли в контейнере, суп — в кастрюле. Он разогрел себе две котлеты, съел с хлебом, запил кефиром. Вера не выходила.
Вечером она достала из холодильника питьевой йогурт, яблоко и ушла обратно в спальню. Артём хотел сказать что-то едкое, но передумал.
Утром он проснулся от запаха кофе. Вера сидела на кухне, пила свой чёрный, без сахара. На плите было пусто. На столе — пусто.
— Завтрак где? — спросил Артём, почёсывая затылок.
— Не знаю. Сам приготовь.
Он хотел возразить, но вспомнил свои слова. Открыл холодильник. Яйца были. Колбаса была. Хлеб был. Он достал сковороду, разбил три яйца. Скорлупа упала в желток. Он выудил её пальцами, потом понял, что не помыл руки. Выключил плиту, вымыл всё сначала. Разбил новые яйца. Забыл включить конфорку. Стоял минуту, смотрел на сырые яйца на холодной сковороде, потом включил. Яичница подгорела снизу, а сверху осталась жидкой. Он съел это, морщась. Вера смотрела телевизор, не оборачиваясь.
Днём Артём пытался сварить макароны. Он бросил их в кипящую воду, отошёл в туалет, вернулся — вода выкипела, макароны пригорели к кастрюле. Он отскрёб, что мог, посолил — пересолил так, что в рот не взять. Съел половину, выбросил. На ужин купил в магазине суп из пакетика, развёл кипятком, попробовал и вылил в раковину.
— Помойка, — сказал он сам себе. И тут же вспомнил, что так же говорил о её борще.
Он позвонил матери.
— Мам, привет. Ты как?
— Нормально. А ты чего голос такой?
— Да Вера не готовит. Сказала, что больше не будет. Уже третий день.
— А ты чего?
— А я чего? Я пробую сам все делать. Не получается. Яичницу сжёг. Макароны пересолил. Готовую еду из магазина вообще есть невозможно.
Мать молчала. Артём слышал, как она дышит в трубку.
— Ты, сын, — сказала она наконец, — первый раз на кухню встал. Конечно, не получится. С первого раза ни у кого не получается. Я в молодости такие котлеты делала — их есть нельзя было. Только собака и ела.
— Правда?
— Правда. Ты думаешь, я это всё сразу умела делать? Научилась. Потому что надо было тебя кормить. А Вера не обязана тебя кормить. Она тебе не мать.
Артём молчал.
— Ты её обижаешь? — спросила мать.
— Я? Не. Ну, говорю иногда, что у неё не так вкусно, как у тебя.
— Ох, Артёмка, — вздохнула мать. — Ты ж у меня вырос, а ума не нажил. Я тебя кормила двадцать лет, потому что родила. А она при чём? Она тебе не нянька. Она жена. Жену не сравнивают. Жену благодарят. Тем более она рабочая у тебя.
Мать отключилась. Артём посидел на кухне, глядя на грязную кастрюлю, на пригоревшие макароны, на немытую сковороду. Запах гари всё ещё держался в воздухе.
Вера сидела в спальне, листала книгу. Артём вошёл, встал у двери.
— Вер.
Она подняла глаза.
— Научи меня готовить.
— Что?
— Научи. Я хочу сам. А не чтобы ты за меня всё делала. И сравнивать перестану. Это глупо вышло. Обидно, наверное.
— Обидно, — сказала Вера.
Она закрыла книгу, положила на тумбочку. Посмотрела на него. Артём стоял в дверях, виноватый, голодный, с красными руками после оттирания кастрюли.
— Я научу, — сказала Вера. — Но на одном условии.
— Каком?
— После ужина ты моешь посуду. Каждый день. Не я.
Артём вздохнул. Посмотрел на свои руки. Кивнул.
— Идёт.
Через неделю он чистил картошку на суп. Плохо, толсто, но чистил. Вера стояла рядом, подсказывала.
— Соли меньше. Попробуй. Нет, ещё чуть-чуть.
Он помешивал, пробовал, морщился. С первого раза не вкусно. Со второго — терпимо. С третьего — съедобно. Вера не хвалила. Просто кивала.
В пятницу он сварил щи. По маминому рецепту, который она скинула в сообщении. Капусту нашинковал сам, хотя полголовы улетело на пол. Мясо достал из морозилки утром, к вечеру оно разморозилось. Варил два часа, заглядывая в кастрюлю каждые пять минут.
Вера попробовала.
— Ну как? — спросил Артём.
— Нормально.
— Нормально? А мама бы сказала, что вкусно.
— Я не мама.
Он помолчал. Потом налил себе полную тарелку, сел. И сказал:
— Твои щи всё равно лучше всегда будут.
Она улыбнулась в ответ.
— Посуду моешь ты.
— Помню.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Муж повёл себя не по-мужски, когда я стала зарабатывать больше него. Пришлось поставить ультиматум.