Лидия Николаевна, прежде всегда энергичная и властная, после утраты мужа будто потухла. Она сидела на краю дивана в гостиной, теребя в руках платок, и её взгляд, блуждавший по комнате, неизменно останавливался на сыне. — Димочка, — голос её звучал тонко и жалобно, — я не могу оставаться в этой квартире. Одна. Каждая вещь напоминает мне о твоём отце. Отвези меня на дачу на всё лето. Только там я смогу прийти в себя. Дмитрий сидел напротив, сгорбившись. Он и сам был подавлен, и неожиданная просьба матери легла на него новым, тяжёлым грузом. — Мам, там же после зимы всё нежилое. Печку чинить, воду проводить… Отец всегда всё сам… — Ты же мужчина! — в голосе Лидии Николаевны прорезалась знакомая всем стальная нотка. — Ты мне теперь и за отца, и за сына. Неужели родной матери не поможешь? Я ведь одна у тебя осталась… Надежда, стоявшая в дверях, молча наблюдала. Она видела, как сжались плечи мужа. Она подошла и тихо сказала: — Дима, подумай. Дача — это не на два часа. Это на всё лето. А ещё рЛидия Николаевна, прежде всегда энергичная и властная, после утраты мужа будто потухла. Она сидела на краю дивана в гостиной, теребя в руках платок, и её взгляд, блуждавший по комнате, неизменно останавливался на сыне. — Димочка, — голос её звучал тонко и жалобно, — я не могу оставаться в этой квартире. Одна. Каждая вещь напоминает мне о твоём отце. Отвези меня на дачу на всё лето. Только там я смогу прийти в себя. Дмитрий сидел напротив, сгорбившись. Он и сам был подавлен, и неожиданная просьба матери легла на него новым, тяжёлым грузом. — Мам, там же после зимы всё нежилое. Печку чинить, воду проводить… Отец всегда всё сам… — Ты же мужчина! — в голосе Лидии Николаевны прорезалась знакомая всем стальная нотка. — Ты мне теперь и за отца, и за сына. Неужели родной матери не поможешь? Я ведь одна у тебя осталась… Надежда, стоявшая в дверях, молча наблюдала. Она видела, как сжались плечи мужа. Она подошла и тихо сказала: — Дима, подумай. Дача — это не на два часа. Это на всё лето. А ещё р…Читать далее
Лидия Николаевна, прежде всегда энергичная и властная, после утраты мужа будто потухла. Она сидела на краю дивана в гостиной, теребя в руках платок, и её взгляд, блуждавший по комнате, неизменно останавливался на сыне.
— Димочка, — голос её звучал тонко и жалобно, — я не могу оставаться в этой квартире. Одна. Каждая вещь напоминает мне о твоём отце. Отвези меня на дачу на всё лето. Только там я смогу прийти в себя.
Дмитрий сидел напротив, сгорбившись. Он и сам был подавлен, и неожиданная просьба матери легла на него новым, тяжёлым грузом.
— Мам, там же после зимы всё нежилое. Печку чинить, воду проводить… Отец всегда всё сам…
— Ты же мужчина! — в голосе Лидии Николаевны прорезалась знакомая всем стальная нотка. — Ты мне теперь и за отца, и за сына. Неужели родной матери не поможешь? Я ведь одна у тебя осталась…
Надежда, стоявшая в дверях, молча наблюдала. Она видела, как сжались плечи мужа. Она подошла и тихо сказала:
— Дима, подумай. Дача — это не на два часа. Это на всё лето. А ещё работа, дети, наши дела. Тебе придётся разрываться. Тянуть всё на себе.
Дмитрий поднял на неё усталые глаза.
— Что мне делать, Надя? Бросить её одну здесь? Она с ума сойдёт. Это мой долг.
Надежда знала, что спор бесполезен. Дмитрий обладал той прямой честностью, где долг перед родителями стоял превыше всего, даже превыше здравого смысла. Она вздохнула.
— Как знаешь. Но помни мои слова.
Он отвёз мать на дачу в первые же майские выходные. Старый деревянный дом после зимы действительно требовал мужской руки. Дмитрий, сняв куртку, подключил газовый баллон, подключил краны, починил ступеньку, прибил оторванный водосток. Лидия Николаевна, укутанная в платок, ходила за ним по пятам.
— Вот, сынок, видишь, без отца — как без рук. Ты тут постарайся.
Дмитрий, оставив мать, вернулся домой усталый, но с ощущением исполненного сыновьего долга. Это ощущение продержалось ровно до первого звонка, через три дня.
—Дима, привези, сынок, бутилированной воды. Моя скоро закончится. И хлеба, белого, не того, что в прошлый раз. Я тебе список напишу, чего еще взять надо.
Так началось. Звонки приходили через день, а к пятнице превращались в настоящий наряд на работы. То дорожку покосить, то дров наколоть, то проверить, почему свет мигает.
Дмитрий начал мотаться. Каждую субботу — ранний подъём, загруженная багажником машина (продукты, инструменты, стройматериалы, лекарства) и три часа по разбитым дорогам. Вечером — обратная дорога, пыльный, смертельно усталый, с ноющей спиной. Дома он уже не был мужем и отцом. Он был разряженной батареей, которой лишь бы добраться до дивана. На попытки Надежды поговорить огрызался.
— Отстань, Надя! Ты не понимаешь, я там горбачусь как раб, а ты тут со своими претензиями!
Надежда молча наблюдала, как рушится её семья. Дети, Маша и Дима, семи и девяти лет, уже привыкли видеть папу вечно усталого, который только спит на диване или готовится куда-то уехать. Планы на пикник, поход в кино, просто прогулка в парке — всё отменялось одним звонком с дачи. Дмитрий стал раздражительным, резким. Срывался на детей за разбросанные игрушки, огрызался на Надежду, когда она осторожно спрашивала, когда он поедет в следующий раз.
— А что ты хочешь?! — крикнул он однажды, швырнув ключи на тумбу. — Бросить её там?
— И что, ты каждый выходной будешь ее спасать? — спросила Надежда. — У тебя своя семья есть.
— Моя семья — это и мать тоже! — рявкнул он в ответ. — Или ты забыла, что такое семья?
Она не забыла. Именно поэтому однажды вечером, когда Дмитрий в очередной раз заснул мёртвым сном на диване, она взяла его телефон, вышла на балкон и набрала номер Лидии Николаевны.
Трубку взяли быстро.
— Алло? Димочка?
— Это Надежда, Лидия Николаевна.
В трубке воцарилось холодное молчание.
— Мне нужно с вами поговорить. Как с матерью.
— Говори, — сухо ответила свекровь.
— Скажите, — голос Надежды был тихим и очень чётким, — вы его растили для того, чтобы он был счастлив или для того, чтобы у вас был бесплатный разнорабочий на старость?
На другом конце провода раздался резкий выдох.
— Как ты смеешь меня такое спрашивать! Он мой сын, его долг — заботиться обо мне!
— Его долг — заботиться о своих детях и жене, которые его ждут дома, а не о даче, которую он не выбирал, — не повышая тона, сказала Надежда. — Вы видите, как вы его загнали? Он измотан. Это вам было нужно?
— Мерзкая ты! Больше никогда мне не звони! — прошипела Лидия Николаевна, и в трубке раздались короткие гудки.
Надежда медленно опустила телефон. Она знала, что этот разговор ничего не изменит. Но ей нужно было это сказать.
Кульминация наступила в тот редкий выходной, когда Дмитрий, под давлением жены, сам предложил съездить в аквапарк. Билеты были куплены заранее, дети прыгали от восторга. Они уже одевались, как зазвонил телефон. Это был видео-звонок.
Дима посмотрел на экран и тяжело вздохнул.
— Мама.
Он принял вызов. На экране возникло заплаканное, перекошенное лицо Лидии Николаевны.
— Сынок! Боже мой, катастрофа! Трубу прорвало! Всюду вода! Всё плывёт! Срочно приезжай!
Дети замерли, глядя на отца. В его глазах мелькнула знакомая Надежде мука — мука выбора между долгом и нормальной жизнью. Он автоматически потянулся за ключами.
— Сейчас, мама, выезжаю. Перекрой воду там, где я тебе показывал.
— Я не знаю где! Скорее!
В этот момент Надежда спокойно подошла и взяла телефон из его рук.
— Лидия Николаевна, — её голос прозвучал на удивление твёрдо и ясно. — Успокойтесь. Сейчас вам нужно набрать номер аварийной службы вашего садового товарищества. Или позвоните председателю. Дима — не сантехник. У него сегодня планы с семьёй. Вызывайте специалистов.
На экране лицо свекрови исказилось от беспомощной ярости.
— Отдай телефон сыну! Ты кто такая, чтобы указывать! Димочка!
Но Дмитрий стоял, глядя на жену. В её невозмутимой твёрдости было что-то, чего он не видел очень давно. Сила. Та самая сила, которая держала всю семью, пока он мотался по дачам.
— Мама, — хрипло сказал он в телефон, — сделай, как Надя говорит. Вызови аварийку. Я… я не могу сейчас.
Он выключил звонок. В квартире повисла тишина.
— Папа, мы едем? — тихо спросила младшая дочь.
Дмитрий кивнул, не в силах вымолвить слово. Они поехали. День для него прошёл как в тумане. Но это был перелом.
А на следующий вечер Надя села за стол. Перед ней лежали пачки чеков, распечатки с банковской карты, записи в блокноте. Она села за компьютер и открыла таблицы. Вносила каждую цифру. Чеки с АЗС. Квитанции из строительного магазина. Выписки с карты за продукты, которые Дмитрий возил матери. Цифры складывались в сумму, от которой у неё самой перехватило дыхание.
Вечером она распечатала итог и положила листок перед Дмитрием, когда он уставший пришёл с работы.
— Что это? — спросил он.
— Стоимость твоего «долга перед матерью» за два летних месяца. Материальная его часть.
Он пробежал глазами по колонкам, и лицо его резко изменилось.
— Так много…
— Это — только деньги, Дима. А есть ещё твоё здоровье, психика детей, наши испорченные отношения. Это твоя цена.
На следующий день она отправила свекрови скан этого отчёта в мессенджер с коротким текстом: «Лидия Николаевна, прилагаю отчёт о расходах нашей семьи на содержание вас и вашей дачи за этот сезон. Прошу либо компенсировать указанную сумму, либо рассмотреть вариант продажи участка для покрытия этих затрат. Я не против помощи родителям. Но не за счёт разорения своей семьи».
Ответа не было сутки. Потом пришло голосовое сообщение. Голос Лидии Николаевны был сломленным, без следа прежней уверенности.
— Ты… ты всё просчитала. Как в бухгалтерии.
— Я против того, чтобы наша семья разваливалась и нищала ради чьего-то нежелания жить по возможностям и искать адекватные решения.
Лидия Николаевна смотрела на колонки цифр, на итоговую сумму. Её губы дрожали. Всё её рычаги давления — долг, вина, сыновья любовь — разбивались о холодные цифры.
— Хорошо. Я поняла. Я… я вернусь в город.
Надежда прочитала сообщение Дмитрию. Он слушал, глядя в окно, и наконец просто кивнул, опустив голову вниз.
В последние августовские выходные они съездили на дачу, чтобы помочь собрать вещи. Надежда увидела, как свекровь стоит на крыльце своего дома, одинокая фигура на фоне пожелтевшего сада. Её стало немного жалко. Но Надежда уже знала, что жалость — это тоже ресурс, и его у неё почти не осталось.
Лидия Николаевна переехала поближе, поменяла свою квартиру на однушку в двух остановках от них. Дмитрий помогает ей по‑прежнему, но всегда возвращается к обеду. Иногда Надя слышит, как он смеётся с детьми в гостиной, и этот смех кажется ей теперь самым ценным.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Тогда готовьте себе сами, — раздражённо заявила жена мужу и свекрови.