Лиза, укачивая на руках заснувшую наконец-то дочь, смотрела в окно на серое мартовское небо. Казалось, сама зима застряла в этом дне, не желая уступать. В соседней комнате слышался мерный, назойливый щелчок компьютерной мыши. Никита сидел за монитором. Он сидел так уже третий месяц — с тех пор, как на предприятии объявили о сокращениях. Инженер-проектировщик, человек с дипломом и когда-то ясными перспективами, теперь целыми днями листал сайты вакансий, залипал в социальных сетях и изредка отправлял резюме на адреса каких-то сомнительных фирм. Ответов не было. Расходы на еду, машину, ипотеку и коммуналку — всё это с каждым днём толкало отца семейства на решительные действия, будто стены их маленькой двушки потихоньку сдвигались. И в этой гнетущей атмосфере, под аккомпанемент щелчков мыши, и вызрело то решение, о котором Лиза узнала случайно, увидев на столе у мужа пачку новых, наличных купюр. —Что это? — спросила она, кивнув в сторону денег. Никита вздрогнул, заслонил купюры ладонью, поЛиза, укачивая на руках заснувшую наконец-то дочь, смотрела в окно на серое мартовское небо. Казалось, сама зима застряла в этом дне, не желая уступать. В соседней комнате слышался мерный, назойливый щелчок компьютерной мыши. Никита сидел за монитором. Он сидел так уже третий месяц — с тех пор, как на предприятии объявили о сокращениях. Инженер-проектировщик, человек с дипломом и когда-то ясными перспективами, теперь целыми днями листал сайты вакансий, залипал в социальных сетях и изредка отправлял резюме на адреса каких-то сомнительных фирм. Ответов не было. Расходы на еду, машину, ипотеку и коммуналку — всё это с каждым днём толкало отца семейства на решительные действия, будто стены их маленькой двушки потихоньку сдвигались. И в этой гнетущей атмосфере, под аккомпанемент щелчков мыши, и вызрело то решение, о котором Лиза узнала случайно, увидев на столе у мужа пачку новых, наличных купюр. —Что это? — спросила она, кивнув в сторону денег. Никита вздрогнул, заслонил купюры ладонью, по…Читать далее
Лиза, укачивая на руках заснувшую наконец-то дочь, смотрела в окно на серое мартовское небо. Казалось, сама зима застряла в этом дне, не желая уступать. В соседней комнате слышался мерный, назойливый щелчок компьютерной мыши. Никита сидел за монитором. Он сидел так уже третий месяц — с тех пор, как на предприятии объявили о сокращениях. Инженер-проектировщик, человек с дипломом и когда-то ясными перспективами, теперь целыми днями листал сайты вакансий, залипал в социальных сетях и изредка отправлял резюме на адреса каких-то сомнительных фирм. Ответов не было.
Расходы на еду, машину, ипотеку и коммуналку — всё это с каждым днём толкало отца семейства на решительные действия, будто стены их маленькой двушки потихоньку сдвигались. И в этой гнетущей атмосфере, под аккомпанемент щелчков мыши, и вызрело то решение, о котором Лиза узнала случайно, увидев на столе у мужа пачку новых, наличных купюр.
—Что это? — спросила она, кивнув в сторону денег.
Никита вздрогнул, заслонил купюры ладонью, потом, увидев её взгляд, махнул рукой. Он встал, подошёл к окну.
—Я продал дачу.
Лиза медленно опустилась на стул, прижимая к себе ребёнка.
—Какую дачу? Твоей мамы?
—Она же на меня записана! Формально она моя. Мама сама так решила. Я имел право.
—Никита… Мама живёт там весь дачный сезон с ранней весны. Это её… всё. Она переписала тебе дачу формально, чтобы участок тётке Люде не достался, «если что с ней случится». Ты же это знаешь!
—Я знаю! — он резко обернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то похожее на отчаяние, но тут же погасло, сменившись привычной нервной улыбкой. — Я всё знаю. Но у нас ипотека, Лиз! У нас ребёнок! Ты в декрете! Я три месяца не могу найти нормальную работу! Ты хочешь, чтобы нас выкинули на улицу?
— А «нормальная» — это какая? Ты хотя бы в такси попробовал, или в доставку, пока ищешь…
—В доставку?! — он фыркнул, и в этом звуке была вся его уязвлённая гордость.
— У меня высшее образование. Я не буду развозить еду. Я продал старый дом с шестью сотками земли, когда нам очень нужны были деньги. Это рациональное решение. И я сделал это ради тебя, понимаешь? Я куплю ей потом что-нибудь получше, когда встану на ноги.
Он говорил горячо, убеждая больше себя, чем её. Лиза смотрела на него и видела не мужчину, принимающего тяжёлое решение для семьи, а испуганного мальчика, который украл из маминой шкатулки дорогую безделушку, надеясь, что этого никто не заметит, а если и заметит, то поймёт и простит. Предательство, прикрытое словами о заботе. Самообман, такой громкий, что заглушал голос совести.
—Ты должен ей сказать, — тихо произнесла Лиза.
—Скажу. Обязательно. Но не сейчас. Сейчас у неё сердце. Весной, когда будет получше, я всё объясню.
В начале апреля солнце растопило последний снег, и Галина Анатольевна, свекровь, захотела поделиться своим весенним настроением. Она позвонила сыночку.
—Приезжайте в воскресенье ко мне! Покажу вам, что у меня тут творится.
Они поехали к ней в гости. Галина Анатольевна встретила их на пороге своей хрущёвки. Вся квартира была заставлена ящиками с рассадой.
—Я уже рассаду пикировала, помидорки такие крепенькие в этот раз! Уже спланировала, где что сажать буду.
—Вот, полюбуйтесь! — она бережно провела рукой над хрупкими стебельками.
— Это для теплицы. А это — в открытый грунт. Всю зиму планы строила.
Она говорила о даче как о живом существе. Там была её душа, её тишина, её закаты над соседним пахотным полем. Там был смысл, переживший и тяжёлый развод, и начало пенсии, и все мелкие житейские невзгоды.
Лиза украдкой смотрела на Никиту. Он сидел за столом, насупившись, ковырял вилкой в салате и поддакивал матери односложно: «Угу», «Да, мам», «Конечно». Он ловил на себе взгляд Лизы и тут же отводил глаза. В его молчании была трусливая, детская надежда, что гроза как-нибудь минует, что мама сама передумает ехать, что покупатель дачи вдруг исчезнет. Он упустил момент для признания, и теперь тяжёлая вина висела над ним, как та самая гиря, которая вот-вот сорвётся.
Гроза пришла раньше, чем они ожидали. Тёплые дни в конце апреля стояли почти летние. Галина Анатольевна, не дождавшись их, собралась сама. «Не могу усидеть, вся душа там!» Они узнали об этом постфактум, когда было уже поздно.
Звонок раздался ближе к вечеру. На телефоне Лизы засветилось имя «Галина Анатольевна». Но голос в трубке был не её. Мужской, спокойный, слегка недоумевающий.
—Извините, это телефон… женщины, которая здесь, на участке. С ней, кажется, нехорошо. Можете приехать?
Дорога заняла вечность. Никита молчал, судорожно сжимая руль. Лиза смотрела в окно на пролетающие мимо дачные посёлки и думала о том, как сейчас, в этот самый момент, рушится чей-то маленький, хрупкий мир.
Они увидели машину у калитки — чужую, добротную иномарку. Сама калитка была распахнута. А на участке, возле аккуратно перекопанных грядок, стояли двое. Галина Анатольевна, в стареньком пуховом платке и резиновых сапогах. И незнакомый мужчина в тёмной куртке, с ключами в руке. Они стояли не двигаясь — она с немым вопросом и ужасом, он с неловкостью и догадками, которая уже перерастала в раздражение.
На земле, у её ног, лежали последние кустики рассады, бережно вынутые из картонной коробки. Только их она ещё не успела посадить.
—Мама, — хрипло выдохнул Никита, подходя.
Галина Анатольевна медленно повернула к нему голову.
—Никита. Кто этот мужчина? Он говорит… он говорит, что купил дачу. У молодого человека. В начале года.
Мужчина, видя, что приехал знакомый продавец, вздохнул с облегчением.
—Да, я купил этот участок. Все документы в порядке. Договор, акт. Заверено нотариусом. Молодой человек — он кивнул в сторону Никиты, — сказал, что участок его, что нужны срочно деньги на лечение ребёнка. Я купил. Сегодня приехал владения свои осматривать, а тут… вы.
—Какое лечение? Какой ребёнок? — прошептала Галина Анатольевна, не отрывая взгляда от сына.
Никита стоял, опустив голову. Казалось, он вот-вот рассыпется в прах под этим взглядом.
—Мама… У нас ипотека. Меня сократили. Я не мог… я должен был содержать семью. А работу… нормальную работу… найти не могу.
—Ты продал мою дачу, — Ты продал землю, которую дед твой в семидесятые года получал. Где я тебя маленького на руках носила. Где мы с отцом твоим каждое лето жили. Ты продал. И даже не сказал мне.
—Я боялся! — вырвалось у Никиты, и в его голосе зазвенела та самая детская обида. — Я боялся скандала! Я хотел как лучше! Я не мог же я… в курьеры пойти! С моим-то образованием!
В этих словах, в этой жалкой попытке оправдаться своим дипломом, и открылась вся пропасть. Галина Анатольевна смотрела на сына, и внутри что-то надломилось. Окончательно и бесповоротно. Она видела не мужчину, попавшего в беду и ищущего выход, а слабого, трусливого человека, способного ради своего спокойствия перечеркнуть самое дорогое для близких ему людей. Её мальчик, её опора, её наследник — оказался ненадёжным. Пустым местом.
Она медленно наклонилась, собрала с земли кустики рассады, бережно уложила их обратно в коробку. Потом выпрямилась.
—Все. Я ничего от вас не хочу. Уезжайте.
— Мама… пойдем. Я куплю тебе дачу лучше. Обещаю! Как только найду работу, возьму кредит и куплю.
—Уезжайте! — её голос сорвался на крик, но это был не истеричный крик, а крик боли, вырвавшийся наружу после долгого оцепенения.
Они сели в машину. Никита завёл мотор, руки его дрожали. Лиза смотрела в боковое зеркало. Галина Анатольевна стояла посреди проданного, чужого теперь участка, прижимая к груди коробку с рассадой. А новый хозяин, смущённый, нетерпеливо поглядывал на часы.
Они ехали молча. Тишина в машине была теперь иной — мёртвой, безнадёжной. Ипотеку они заплатят. Несколько месяцев проживут. А потом? Потом Никита снова будет щёлкать мышкой, отказываясь от «непрестижного» труда. И его гордость, такая хрупкая и бесполезная, останется его единственным богатством.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Родня мужа каждый раз оставалась у нас с ночёвкой, хоть и жили рядом. Пришлось прекратить.