Отец Екатерины строил этот дом своими руками, вбивал каждый гвоздь, подгонял каждую раму. Катя помнила, как пахло смолой от новых брёвен, как отец возился с фундаментом, как сажал яблони — те самые, которые теперь каждую осень гнулись под тяжестью плодов. Здесь они вдвоём любили пить чай на веранде под шум дождя. Когда отца не стало, дача осталась единственным местом, где Екатерина чувствовала его присутствие. Она приезжала сюда каждые выходные, топила печку, сидела в старом кресле, пересматривала фотографии с ним. Это было её убежище, её память, её тихая гавань в суете обычной жизни. Виктор этого не понимал. —Кать, ну посуди сама, — говорил он каждый раз, когда она собиралась на дачу. — Зачем нам этот старый дом? Там ни водопровода нормального, ни удобств. Там уже сто лет толком ничего не делали, только ты мотаешься, как ненормальная. —Я не мотаюсь. Я приезжаю на дачу отца. Мне там хорошо. —Отца? Кать, отца давно нет. А дача стоит, гниёт, с каждым годом теряет в цене. Налоги, электричОтец Екатерины строил этот дом своими руками, вбивал каждый гвоздь, подгонял каждую раму. Катя помнила, как пахло смолой от новых брёвен, как отец возился с фундаментом, как сажал яблони — те самые, которые теперь каждую осень гнулись под тяжестью плодов. Здесь они вдвоём любили пить чай на веранде под шум дождя. Когда отца не стало, дача осталась единственным местом, где Екатерина чувствовала его присутствие. Она приезжала сюда каждые выходные, топила печку, сидела в старом кресле, пересматривала фотографии с ним. Это было её убежище, её память, её тихая гавань в суете обычной жизни. Виктор этого не понимал. —Кать, ну посуди сама, — говорил он каждый раз, когда она собиралась на дачу. — Зачем нам этот старый дом? Там ни водопровода нормального, ни удобств. Там уже сто лет толком ничего не делали, только ты мотаешься, как ненормальная. —Я не мотаюсь. Я приезжаю на дачу отца. Мне там хорошо. —Отца? Кать, отца давно нет. А дача стоит, гниёт, с каждым годом теряет в цене. Налоги, электрич…Читать далее
Отец Екатерины строил этот дом своими руками, вбивал каждый гвоздь, подгонял каждую раму. Катя помнила, как пахло смолой от новых брёвен, как отец возился с фундаментом, как сажал яблони — те самые, которые теперь каждую осень гнулись под тяжестью плодов. Здесь они вдвоём любили пить чай на веранде под шум дождя.
Когда отца не стало, дача осталась единственным местом, где Екатерина чувствовала его присутствие. Она приезжала сюда каждые выходные, топила печку, сидела в старом кресле, пересматривала фотографии с ним. Это было её убежище, её память, её тихая гавань в суете обычной жизни.
Виктор этого не понимал.
—Кать, ну посуди сама, — говорил он каждый раз, когда она собиралась на дачу. — Зачем нам этот старый дом? Там ни водопровода нормального, ни удобств. Там уже сто лет толком ничего не делали, только ты мотаешься, как ненормальная.
—Я не мотаюсь. Я приезжаю на дачу отца. Мне там хорошо.
—Отца? Кать, отца давно нет. А дача стоит, гниёт, с каждым годом теряет в цене. Налоги, электричество, бензин твой туда-сюда. У нас ипотека висит. Мы за двушку эту тридцать лет платить будем. А ты за старый дом держишься.
Екатерина молчала. Она знала, что ипотека — это больное место Виктора. Он сам настоял на этой квартире, сам выбрал, сам подписал бумаги, а теперь каждую копейку считал, каждую её трату на дачу воспринимал как личное оскорбление.
—Витя, дача — это всё, что от папы осталось.
—От папы осталась ты. А дача — это просто дом. Старый, гнилой, никому не нужный дом. Давай продадим. Выйдет хорошая сумма, закроем часть ипотеки, вздохнём свободно. На море съездим первый раз за десять лет. А?
Она сдалась. Не сразу, через месяц уговоров, через его вздохи, через его молчаливое недовольство. В конце концов, подумала она, может, он и прав. Может, правда пора отпустить. Отец не хотел бы, чтобы она мучилась. Лучшие дни на даче остались в прошлом, а прошлое не должно никого держать.
—Хорошо, — сказала она однажды вечером. — Давай попробуем продать.
Виктор ожил. Глаза загорелись, он тут же схватил телефон, начал листать сайты.
—Я найду нормального риелтора! Самого лучшего! Чтобы цену хорошую выбил!
В интернете он наткнулся на объявление местного риелтора Снежаны. Фото у неё было яркое, профессиональное, сама блондинка с идеальным макияжем и деловой улыбкой. В резюме — куча сделок, благодарственные письма, всё чин по чину.
—Смотри, Катя, — показывал он жене её страничку. — Снежана, риелтор с опытом. У неё хорошие отзывы. Я ей уже написал, она говорит, что дачи в нашем СНТ сейчас хорошо уходят. Может, даже выше цены продадим.
Екатерина посмотрела на фото. Что-то кольнуло внутри, но она отогнала это чувство. Глупости. Риелтор как риелтор. Главное, чтобы продала хорошо.
Снежана приехала на дачу через три дня. На своей белой машине, в длинном пальто, с папкой под мышкой. Ходила по участку, цокала каблуками по дорожкам, заглядывала в дом.
—Чудесное место! — щебетала она, стреляя глазами то на Екатерину, то на Виктора. — Потенциал огромный! Участок правильной формы, дом крепкий, хотя косметика не помешала бы. Я знаю одного человека, он давно ищет именно такой участок. Я с ним поговорю, он может согласиться на цену выше рынка.
Вечером того же дня она написала Виктору. Екатерина увидела уведомление на его телефоне: «Виктор, спасибо за тёплый приём! Завтра позвоню клиенту, держу руку на пульсе». Виктор прочитал, улыбнулся чему-то и убрал телефон.
На следующей неделе Снежана писала каждый день. То про покупателя, то про документы, то про то, что нужно уточнить по границам участка. Екатерина замечала, как Виктор оживает при каждом её сообщении. Как берёт телефон, улыбается, печатает ответ, иногда даже выходит на кухню.
—Что она пишет? — спрашивала Екатерина.
—По делу. Покупатель торгуется, но она его уламывает. Говорит, что я должен быть на связи, чтобы быстро реагировать.
Она не лезла. Она смотрела, как он бреется чаще обычного, как надевает свежую рубашку перед встречей с риелтором, как возвращается оживлённый, рассказывает: «Снежана сказала, что покупатель серьёзный. Снежана всё проверит. Снежана предлагает безопасную схему расчёта».
Катя слушала и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не ревность. Другое. Она видела, что муж, который последние годы был вечно уставшим, недовольным, вдруг помолодел. Засветился изнутри. И свет этот был не для неё.
Но она молчала. В конце концов, это всего лишь риелтор. Это сделка. Это деньги, которые нужны для ипотеки. А она просто накрутила, вот и кажется всякое.
Через две недели Снежана объявила: покупатель согласен, цену подтвердил, сумма отличная, выше ожидаемого. Осталось подписать документы.
—Есть один момент, — сказала она по телефону, когда Екатерина и Виктор сидели на кухне. — Покупатель просит провести расчёт через мой счёт. У него там свои сложности, налоговая, проверки, он не хочет светить прямой перевод. Это обычная практика. Вы мне даёте доверенность, оформляем сделку, я получаю деньги, тут же перевожу вам. Всё чисто, всё официально.
Виктор посмотрел на Екатерину. Та нахмурилась.
—А так можно? А если что-то пойдёт не так?
—Катерина, — Снежана начала говорить мягко, но с лёгким оттенком снисходительности. — Я профессионал. У меня лицензия, у меня договор с вами, у меня репутация. Вы же мне доверяете? Или я зря столько времени потратила на вашу дачу? Я хочу вам помочь. Решайте.
Виктор посмотрел на жену. Закрыл телефон рукой.
—Кать, ну чего ты? Всё нормально будет. Она же не дура, её агентство везде. И потом, мы же договор подпишем, всё официально.
Екатерина снова промолчала. Договор, агентство, официально — слова звучали весомо. Она кивнула.
День закрытия сделки назначили на среду. Снежана сказала приехать в офис агентства к двум часам. Екатерина взяла отгул на работе, Виктор отпросился из автосервиса. Они приехали вовремя.
Офис был закрыт. Дверь заперта, внутри темно, на звонки никто не отвечал. Виктор набрал Снежану. Телефон не брал. Набрал снова. Снова тишина. Набрал в третий раз — абонент недоступен.
—Она не могла, — сказал Виктор трясущимися губами. — Она же… У неё агентство. Она же профессионал. Может, пробка, может, опаздывает.
Они простояли у двери два часа. Потом пошли в соседний магазин, спросили про агентство. Продавщица посмотрела на них с жалостью.
—Агентство? Здесь никогда никакого агентства не было. Тут два года пустует помещение. Раньше аптека была, а теперь вот. Вы кого ищете-то?
Екатерина молча развернулась и пошла к машине. Виктор плёлся сзади, бормоча что-то про мошенников, про заявление, про то, что сейчас всё решим.
Весь вечер он звонил, писал, искал в интернете. Снежана исчезла. Вместе с ней исчезли деньги, доверенность, покупатель, документы и вся надежда закрыть ипотеку досрочно.
Ночью Екатерина не спала. Лежала на своей половине кровати, смотрела в потолок и слушала, как Виктор ворочается, вздыхает, иногда бормочет во сне. Когда он захрапел, она взяла его телефон. Пароль она знала — день рождения Виктора, он никогда его не менял.
Она открыла сообщения. Диалог со Снежаной был на первом месте. Она пролистала вверх, до самого начала. Там были рабочие вопросы. Потом шутки. Потом «Как ты там?». Потом «Скучаю». Потом фото. Снежана в нижнем белье, на какой-то кухне, улыбается в камеру с бокалом вина. И под фото, последнее сообщение:
«Спасибо, милый. Ты всё сделал правильно. Извини. Так бывает».
Катя читала и удивлялась своему спокойствию. Она будто смотрела кино про чужую жизнь. Про женщину, у которой есть муж, дача, ипотека, работа. И про то, как муж этой женщины променял всё это на один вечер и сладкие обещания.
Она разбудила Виктора. Он открыл глаза, мутные, непонимающие.
— Вставай, — сказала Катя. — Собирайся.
— Чего? Куда? Заявление писать?
— Собирайся. Вещи твои вон там, в пакетах.
Она кивнула в сторону прихожей. Там стояли два больших мусорных пакета, доверху набитых его вещами.
Виктор сел на кровать, хлопая глазами.
— Ты чего? Ты с ума сошла? Катя!
— Я? — она посмотрела на него долгим взглядом. — Я в своём уме, Вить. А вот ты, похоже, нет.
— Да ты что! Ты из-за денег? Да я найду эту гадину! Я в полицию заявление напишу! Всё вернём!
— Деньги? — Катя усмехнулась. — Ты, Вить, больше не дачу хотел продать. Ты её хотел. И получил. Поздравляю.
Она протянула ему телефон. Он взял, пробежал глазами по экрану, и лицо его стало бледным.
— Кать… это не то, что ты думаешь… это… она сама… я не знал…
— Хватит, — перебила Катя. — Одевайся и уходи. Ключи оставь на тумбочке.
— Куда я пойду? Кать! У меня ни денег, ни жилья! Мы же семья!
— Были, — сказала Катя. — Ты сам выбрал её и получил. Но и я кое-что получила — свободу! Если ты не уйдешь, то уйду я.
Она вышла в прихожую, накинула куртку, взяла свою сумку. У двери обернулась. Виктор стоял посреди комнаты в трусах, с телефоном в руке, с пакетами у ног. Жалкий, растерянный, чужой.
— Я уезжаю к Наташе. Завтра подам заявление на развод. Искать меня не надо. И звонить тоже.
Она вышла, хлопнув дверью. В подъезде горел тусклый свет. Она спускалась по ступенькам и чувствовала, как с каждым шагом становится легче дышать. Села в машину, позвонила подруге. Навигатор показал двадцать минут.
Утром она пришла в отделение полиции. Написала заявление о мошенничестве, приложила скриншоты переписки, данные Снежаны, договор, который они успели подписать. Потом зашла в МФЦ и подала на развод.
Через три дня ей позвонили из полиции. Сказали, что Снежану нашли, она уже даёт показания, деньги частично арестованы. Екатерина положила трубку и посмотрела в окно. За окном был серый ноябрь, мокрый снег, редкие прохожие с зонтиками.
Она думала о даче. О том, что её, скорее всего, вернут — сделка-то не состоялась. Можно будет поехать, протопить печку, посидеть в отцовском кресле. Можно будет оставить всё как есть. А можно продать уже без Виктора, по-честному.
Она ещё не знала, что выберет. Но знала одно: теперь это будет её выбор. И ничьи уговоры не заставят её сомневаться.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Свекровь и золовка нашли моему мужу «достойную» пару, и пожалели об этом.