В компании Дмитрия было заведено собираться широко — с полными семьями, с торжественной частью и неизменным застольем до полуночи. Юбилей Андрея, друга детства, был не исключением. Отмечали в банкетном зале при гостинице. Столы составлены буквой «П», скатерти белые, салфетки крахмальные. Екатерина сидела между мужем и незнакомой женщиной, которая сразу же представилась Людмилой и поинтересовалась, чем она занимается. — В проектном бюро, — ответила Екатерина. — Секретарём? — уточнила соседка доброжелательно. — Главным инженером. Соседка уважительно кивнула, опустила глаза и переключилась на салат. Разговор заглох, и тут же из-за правого плеча донёсся знакомый, чуть на повышенных тонах голос Дмитрия. — Она у меня дома сидела три года, с ребёнком, я один на себе всё тащил. Сейчас женщины хотят сразу всего, а ты попробуй удержи семью на том же уровне, когда один остался, в наше-то время. *** Екатерина медленно положила вилку. Она слышала этот монолог много раз. На прошлом корпоративе, на нВ компании Дмитрия было заведено собираться широко — с полными семьями, с торжественной частью и неизменным застольем до полуночи. Юбилей Андрея, друга детства, был не исключением. Отмечали в банкетном зале при гостинице. Столы составлены буквой «П», скатерти белые, салфетки крахмальные. Екатерина сидела между мужем и незнакомой женщиной, которая сразу же представилась Людмилой и поинтересовалась, чем она занимается. — В проектном бюро, — ответила Екатерина. — Секретарём? — уточнила соседка доброжелательно. — Главным инженером. Соседка уважительно кивнула, опустила глаза и переключилась на салат. Разговор заглох, и тут же из-за правого плеча донёсся знакомый, чуть на повышенных тонах голос Дмитрия. — Она у меня дома сидела три года, с ребёнком, я один на себе всё тащил. Сейчас женщины хотят сразу всего, а ты попробуй удержи семью на том же уровне, когда один остался, в наше-то время. *** Екатерина медленно положила вилку. Она слышала этот монолог много раз. На прошлом корпоративе, на н…Читать далее
В компании Дмитрия было заведено собираться широко — с полными семьями, с торжественной частью и неизменным застольем до полуночи. Юбилей Андрея, друга детства, был не исключением. Отмечали в банкетном зале при гостинице. Столы составлены буквой «П», скатерти белые, салфетки крахмальные. Екатерина сидела между мужем и незнакомой женщиной, которая сразу же представилась Людмилой и поинтересовалась, чем она занимается.
— В проектном бюро, — ответила Екатерина.
— Секретарём? — уточнила соседка доброжелательно.
— Главным инженером.
Соседка уважительно кивнула, опустила глаза и переключилась на салат. Разговор заглох, и тут же из-за правого плеча донёсся знакомый, чуть на повышенных тонах голос Дмитрия.
— Она у меня дома сидела три года, с ребёнком, я один на себе всё тащил. Сейчас женщины хотят сразу всего, а ты попробуй удержи семью на том же уровне, когда один остался, в наше-то время.
***
Екатерина медленно положила вилку. Она слышала этот монолог много раз. На прошлом корпоративе, на новогодних посиделках, на даче у родителей. Дмитрий произносил его с неизменной интонацией героя, обречённого нести тяжкий груз, и с каждым разом добавлял новые подробности. Сначала это была просто «жена в декрете». Потом — «жена сидит три года, а я кручусь». Потом — «я один на всём белом свете». Она пробовала возражать дома. Говорила, что вышла на свою руководящую должность уже полтора года назад, что она приносит в семью больше, что ей обидно слышать, будто её вклад незначителен. Дмитрий только отмахивался.
— Да ладно, ты что к словам цепляешься? Подумаешь, мужики при бабах покрасоваться хотят. Тебе чего, жалко?
Она молчала, потому что не знала, как объяснить, что это не «просто слова». Каждый раз для неё это было унижение. Её работа, её должность, её вклад в семью. Всё обесценивалось.
***
Сегодня всё снова повторилось. Андрей, именинник, сидел напротив и слушал Дмитрия с сочувствием. Гости за соседним столом тоже повернули головы. Екатерина посмотрела на гостей, потом на бокал с шампанским, потом на Дмитрия. Он уже вошёл в раж.
— Я ей говорю: ты сиди, не дёргайся, ребёнку мать нужна. А деньги — это моя забота. Не женское это дело — в начальниках ходить. Женщина должна быть хранительницей очага.
Он засмеялся, обвёл взглядом стол в поисках поддержки. Несколько человек заулыбались, кто-то одобрительно кивнул.
Екатерина взяла бокал, поднялась и, обойдя своего мужа, направилась к имениннику. Дмитрий проводил её недоумённым взглядом.
— Андрей, — сказала Екатерина, коснувшись плеча юбиляра. — Можно мне сказать тост? Я очень хочу.
Андрей, слегка захмелевший, благодушно кивнул, поднял руку, призывая гостей к тишине.
— Друзья, сейчас Катя скажет. Давайте послушаем.
Екатерина повернулась лицом к столу. Дмитрий смотрел на неё настороженно, чуть прищурившись. Он ещё не понимал, что происходит, но что-то в её лице заставило его отставить бокал.
— Андрюша, спасибо, что пригласил нас на свой праздник. Но я хочу поднять этот бокал за своего мужа, Дмитрия, — начала она спокойным голосом. — За человека, который вдохновил меня на возвращение в профессию.
Она сделала паузу, давая словам осесть.
— Понимаете, когда я три года сидела в декрете, я думала, что моя карьера закончена. Что меня никто не ждёт, что я никому не нужна со своим дипломом и опытом. А потом Дмитрий мне очень убедительно показал, что семейный бюджет нуждается в моём возвращении. Он так красиво, так настойчиво говорил о деньгах, о долгах, о нашем незавидном будущем, что я поняла: пора.
Дмитрий замер. Он смотрел на неё, и лицо его начало медленно краснеть. Гости тоже затихли. Кто-то перестал жевать, кто-то отодвинул бокал в сторону.
— Я вернулась, — продолжала Екатерина. — И знаете, получилось. Я вернулась на ту же должность, которую оставила. А через полгода меня снова повысили. Сейчас я главный инженер проектного бюро в компании. И последний контракт, который мы выиграли, был на тридцать три миллиона. Моя доля в этом, если говорить о личном вкладе в семейный бюджет, составляет примерно две трети от того, что приносит Дмитрий.
Она улыбнулась.
— Так что я пью за него. За человека, который так трогательно заботится о моей репутации. Который каждый раз, собираясь с друзьями, напоминает всем, что я — хранительница очага. Что я сижу дома. Что я ничего не делаю. Мне это очень помогает, честное слово. Потому что когда я прихожу в понедельник в офис и подписываю очередной контракт, я вспоминаю его слова и работаю с удвоенной силой.
Она подняла бокал, сделала глоток и села на своё место.
Было слышно, как на кухне звякнула посуда. Потом кто-то кашлянул нервно, коротко. Соседка справа посмотрела на Екатерину с новым, очень внимательным выражением. Дмитрий сидел не двигаясь. Он смотрел в свою тарелку, где остывал кусок рыбы. Руки его лежали на коленях. Он не произнёс ни слова.
Вечер тянулся медленно. Андрей неоднократно пытался шутить, но шутки не находили отклика. Кто-то из гостей подходил к Екатерине пытаясь познакомиться поближе, кто-то, наоборот, избегал смотреть в её сторону. Дмитрий больше не был таким весёлым. Он допил свой бокал, потом второй, потом переключился на минеральную воду и сидел молча до конца праздника.
Домой ехали в такси. Дмитрий смотрел в окно на фонари, тянущиеся вдоль шоссе. Екатерина сидела рядом, держа на коленях сумочку. Молчали всю дорогу.
Дома, уже разуваясь в прихожей, Дмитрий сказал:
— Ты могла бы меня предупредить.
— Ты мог бы их не кормить своими сказками, — ответила Екатерина.
Она прошла на кухню, поставила чайник. Дмитрий остался стоять в коридоре. Слышно было, как он вздохнул, потом надел тапки и прошлёпал в комнату, закрыв за собой дверь.
Больше Дмитрий не позволял себе рассказов о «жене в декрете». На следующих посиделках, когда кто-то из друзей поинтересовался его делами, он ответил коротко: «Всё нормально. Жена работает, я работаю». И перевёл разговор на другую тему.
В их компании теперь знали, кто на самом деле ведёт семейный бюджет и чей вклад весомее. Екатерину перестали воспринимать как приложение к мужу. Соседка по тому самому юбилею через месяц пришла к ней с запросом на консультацию по проекту кухни. Екатерина помогла, безвозмездно, просто потому, что ей было приятно. Чувствуя при этом обыкновенное человеческое достоинство — то, которое отнимали у неё так долго чужими словами, пока она не сказала свои.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Я поверила, что свекровь меня любит и может заменить мне мать. Но у неё были другие планы.