День начинался как обычно. Шесть утра, будильник, кухня, запах яичницы с ветчиной. За окном — слякоть, ранняя осень. Ольга наливала кофе в термос мужу, Максиму, стараясь не звенеть посудой, чтобы не разбудить спящую в соседней комнате дочку. Максим ходил по квартире, наспех натягивая пиджак. Лицо у него было сосредоточенное, озабоченное, какое-то замкнутое. Это выражение появлялось у него всё чаще в последние недели. — Кофе готов, — сказала она просто, ставя термос на стол. Он кивнул, не глядя. — Спасибо. Сегодня, наверное, задержусь. Совещание. — Опять? — Ну да. Работа. Он говорил это, уткнувшись взглядом в экран телефона. Ольга смотрела на него и чувствовала, как между ними вырастает невидимая стена недосказанности. Корень всего был известен: приближающийся юбилей его матери, Валентины Семёновны. Шестьдесят лет. Разговор о празднике возник месяц назад. Валентина Семёновна позвонила ей самой, как бы подчеркивая свои серьёзные намерения. Голос в трубке звучал сладко и решительно. — ОлеДень начинался как обычно. Шесть утра, будильник, кухня, запах яичницы с ветчиной. За окном — слякоть, ранняя осень. Ольга наливала кофе в термос мужу, Максиму, стараясь не звенеть посудой, чтобы не разбудить спящую в соседней комнате дочку. Максим ходил по квартире, наспех натягивая пиджак. Лицо у него было сосредоточенное, озабоченное, какое-то замкнутое. Это выражение появлялось у него всё чаще в последние недели. — Кофе готов, — сказала она просто, ставя термос на стол. Он кивнул, не глядя. — Спасибо. Сегодня, наверное, задержусь. Совещание. — Опять? — Ну да. Работа. Он говорил это, уткнувшись взглядом в экран телефона. Ольга смотрела на него и чувствовала, как между ними вырастает невидимая стена недосказанности. Корень всего был известен: приближающийся юбилей его матери, Валентины Семёновны. Шестьдесят лет. Разговор о празднике возник месяц назад. Валентина Семёновна позвонила ей самой, как бы подчеркивая свои серьёзные намерения. Голос в трубке звучал сладко и решительно. — Оле…Читать далее
День начинался как обычно. Шесть утра, будильник, кухня, запах яичницы с ветчиной. За окном — слякоть, ранняя осень. Ольга наливала кофе в термос мужу, Максиму, стараясь не звенеть посудой, чтобы не разбудить спящую в соседней комнате дочку. Максим ходил по квартире, наспех натягивая пиджак. Лицо у него было сосредоточенное, озабоченное, какое-то замкнутое. Это выражение появлялось у него всё чаще в последние недели.
— Кофе готов, — сказала она просто, ставя термос на стол.
Он кивнул, не глядя.
— Спасибо. Сегодня, наверное, задержусь. Совещание.
— Опять?
— Ну да. Работа.
Он говорил это, уткнувшись взглядом в экран телефона. Ольга смотрела на него и чувствовала, как между ними вырастает невидимая стена недосказанности. Корень всего был известен: приближающийся юбилей его матери, Валентины Семёновны. Шестьдесят лет.
Разговор о празднике возник месяц назад. Валентина Семёновна позвонила ей самой, как бы подчеркивая свои серьёзные намерения. Голос в трубке звучал сладко и решительно.
— Олечка, милая, обсудить нужно. Юбилей же. Хочу в «Гранд-Кафе». Там такой зал с колоннами! И ведущий у них хороший. Всю жизнь скромно прожила, теперь хочу старость достойно встретить. Максим, я знаю, поддержит. Он у меня золотой сынок. А ты как? Ты ведь тоже за семейные ценности?
Ольга, прижимая телефон к уху, смотрела на календарь и разложенные на полке квитанции: ипотека, садик, коммуналка. Цифры не сходились.
— Валентина Семёновна, «Гранд-Кафе»… Это очень дорого. Может, дома посидим по-семейному? Я всё приготовлю…
— Дома! — голос свекрови мгновенно утратил всю сладость. — Чтобы я в шестьдесят лет дома, на кухне? Нет, уж извини. Я знала, что ты не поймёшь. Максим для тебя всё, а его мать — так, посторонняя? Я для тебя вон какого мужа воспитала! А ты?! Ты должна поддержать, а не экономить на его родной матери!
Ольга попыталась говорить с Максимом вечером.
— Макс, посмотри на бюджет. Твой бонус в прошлом квартале был меньше, чем ожидали. Ипотека, Лизе скоро зимнюю одежду покупать… «Гранд-Кафе» — это минимум четверть твоей годовой зарплаты. Ты где деньги собираешься брать?
Он отвёл глаза, начал наливать себе чай.
— Мать одна меня воспитывала. Всю жизнь на двух работах. Никогда ни о чём не просила. Не могу я ей в шестьдесят лет сказать «нет». Как я ей в глаза потом смотреть буду?
— А как мы будем жить эти полгода-год, пока ты будешь отдавать долги? — спросила она, и голос её дрогнул.
— Разберёмся! — он повысил голос, хлопнув кружкой по столу. — Не маленькие! Всегда как-то выкручивались. А ты вместо поддержки сразу — деньги, деньги. У тебя что, души нет?
После этого разговора он замкнулся. Стал позже приходить, ссылаясь на работу. Взгляд его избегал её глаз. Ольга чувствовала подспудную тревогу, будто под ногами земля медленно плывёт. Она пыталась с ним говорить, но он отмахивался.
— Я решу. Не твоя забота.
Забота настигла её неделю спустя. Максим в спальне оставил свой телефон на зарядке. Он зазвонил, и Ольга, проходя мимо, машинально взглянула на экран. Всплывшее смс было от банка. Короткие, безликие слова: «…перевод на сумму 750 000 рублей… ежемесячный платеж…»
Воздух в квартире будто выкачали. Она взяла телефон в руку. Цифры пылали на экране, обжигая сознание. Семьсот пятьдесят тысяч. На праздник. Кредит. Без единого слова с ней.
Она стояла, не двигаясь, пока не услышала его шаги. Он вышел из душа, увидел свой телефон в её руке.
— Ты что в моём телефоне делаешь? — вырвалось у него, но в голосе слышалась лишь виноватая растерянность.
— Что это, Максим? — её собственный голос прозвучал странно отдалённо, будто не её.
— Это… Это мои дела. Я же сказал — решу.
— Решил. Взяв в долг три четверти миллиона. На банкет. А потом будем считать копейки на еду.
— Перестань драматизировать! — он заговорил громко, пытаясь перекрыть её голос. — Я буду платить! Тебя это не касается!
— Не касается? — она сделала шаг к нему, и он невольно отступил. — Мы в браке. Каждый твой долг — это и мой тоже. Ты заложил наше с дочерью благополучие на год вперёд. Ради зала с колоннами.
— Ради матери! — крикнул он. — Ты никогда не поймёшь! У тебя родня вся при деньгах, а у меня только она!
Он пытался что-то говорить, оправдываться, но она уже не слушала. В её ушах стоял звон. В эту минуту зазвонил телефон. Валентина Семёновна. Ольга нажала на громкую связь.
— Максим! Я только что разговаривала с администратором, всё согласовала! — ликовал голос свекрови. — Максимка, сынок, спасибо тебе огромное! Я знала, что ты не подведешь!
Ольга молча положила трубку. Посмотрела на мужа. Он не смотрел на неё. Он смотрел в пол. В этом взгляде, полном стыда и беспомощности, она прочла окончательный приговор их общему будущему.
Юбилей состоялся. «Гранд-Кафе» сияло хрустальными люстрами, на столах искрилось вино, официанты разносили еду и угощения, звучала ненавязчивая музыка. Валентина Семёновна в новом блестящем платье сияла, как дорогая гирлянда. Она принимала поздравления, ловила восхищённые взгляды, поправляла причёску. Максим, в неудобно сидящем новом костюме, ходил вокруг неё, подливал шампанское, улыбался через силу. Он выглядел как человек, играющий в спектакле, роль которого он ненавидел.
Настало время тостов. Друзья, коллеги, родственники. Все говорили о Валентине Семёновне: какая она прекрасная мать, как самоотверженно растила сына. Говорили и о Максиме: «Настоящий мужчина, опора, кормилец, видно, как маму любит, ничего не жалеет».
Когда круг тостов завершился, и в зале на секунду повисла пауза, Ольга медленно поднялась. Стул заскрипел. Все взгляды устремились на неё. Валентина Семёновна улыбнулась снисходительно, ожидая очередной банальности от невестки.
— Я тоже хочу сказать тост, — голос Ольги прозвучал негромко, но в наступившей тишине было слышно каждое слово. — За маму. Которая в шестьдесят лет так и не поняла, что настоящее богатство — это не зал с колоннами, а стабильность и спокойствие в семье. Которая ради своего праздника готова загнать близких родственников в долговую яму.
В зале кто-то ахнул. Улыбка на лице свекрови застыла.
— За мужей, — продолжала Ольга, глядя прямо на Максима. Он побледнел, глаза его округлились. — Которые, желая казаться героями, так и не научились говорить простое слово «нет».
— Ольга, что ты… — начал Максим, но она не прервалась.
— И за жён. Которые слишком долго терпят. Которые верят, что семья — это общее. А потом обнаруживают, что они лишь фон для чужого спектакля.
Она достала из сумки сложенный лист бумаги, развернула его и положила на стол перед тарелкой именинницы. Белый лист с печатями и подписями резко выделялся на тёмной скатерти.
— Это твой подарок имениннице, Максим. Кредитный договор. На семьсот пятьдесят тысяч. Пусть все гости знают, какую цену имеет этот вечер.
В зале воцарилась полная тишина. Валентина Семёновна смотрела на бумагу, будто увидела змею. Потом её лицо исказилось.
— Как ты смеешь! Вон! Вон из зала!
— С удовольствием, — тихо сказала Ольга.
Она взяла свою сумку и пошла к выходу. Не оглядываясь. Её шаги отдавались в полной тишине зала. Она вышла на улицу, вдохнула прохладный свежий воздух и наконец ощутила приятное чувство свободы.
На следующий день Ольга пошла в суд. Подала на развод и иск о разделе имущества и долгов. Кредит, взятый без её согласия на личные нужды одного из супругов, был признан его личным долгом.
В последний раз они виделись у нотариуса. Максим выглядел постаревшим, сдавленным.
— Ты… ты всё просчитала, да? — сказал он беззлобно, с каким-то тупым удивлением.
— Нет, Максим, — ответила она. — Я просто перестала рассчитывать на тебя. Ты хотел быть героем для мамы — будь им до конца. Расплачивайся один.
Он хотел что-то сказать, но только беззвучно пошевелил губами и вышел.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Отказалась ехать на весенний субботник к свекрови на дачу и показала им истинные ценности.