Год назад Роман закрыл свой маленький бизнес по продаже сантехники. Сначала говорил, что отдохнёт месяц. Потом — что ищет новые варианты. Потом — что кризис, все ждут, глупо сейчас что-то начинать. Он лежал на диване, смотрел телевизор, перебирал в телефоне какие-то чаты и группы, где обсуждали стартапы, инвестиции, тренды. Иногда оживлялся, звонил кому-то, говорил громко, деловито: «Я в теме, надо попробовать». Через неделю остывал. Катя работала кондитером в ресторане при гостинице. График рваный, зарплата небольшая, но она любила своё дело. Любила этот запах ванили, корицы, специй, карамели. Любила, когда из-под её рук выходят кружевные корзиночки для тарталеток, воздушные бисквиты, зеркальная глазурь. Она приносила домой десерты, иногда пекла торты на заказ, для дополнительного дохода. Роману она объясняла, что это для души. Он делал вид, что верит в неё, пока ему не надоело. —Бросила бы ты это, — сказал он однажды, глядя, как она возится с кремом. — Работа для девчонок. Тебе сорокГод назад Роман закрыл свой маленький бизнес по продаже сантехники. Сначала говорил, что отдохнёт месяц. Потом — что ищет новые варианты. Потом — что кризис, все ждут, глупо сейчас что-то начинать. Он лежал на диване, смотрел телевизор, перебирал в телефоне какие-то чаты и группы, где обсуждали стартапы, инвестиции, тренды. Иногда оживлялся, звонил кому-то, говорил громко, деловито: «Я в теме, надо попробовать». Через неделю остывал. Катя работала кондитером в ресторане при гостинице. График рваный, зарплата небольшая, но она любила своё дело. Любила этот запах ванили, корицы, специй, карамели. Любила, когда из-под её рук выходят кружевные корзиночки для тарталеток, воздушные бисквиты, зеркальная глазурь. Она приносила домой десерты, иногда пекла торты на заказ, для дополнительного дохода. Роману она объясняла, что это для души. Он делал вид, что верит в неё, пока ему не надоело. —Бросила бы ты это, — сказал он однажды, глядя, как она возится с кремом. — Работа для девчонок. Тебе сорок…Читать далее
Год назад Роман закрыл свой маленький бизнес по продаже сантехники. Сначала говорил, что отдохнёт месяц. Потом — что ищет новые варианты. Потом — что кризис, все ждут, глупо сейчас что-то начинать. Он лежал на диване, смотрел телевизор, перебирал в телефоне какие-то чаты и группы, где обсуждали стартапы, инвестиции, тренды. Иногда оживлялся, звонил кому-то, говорил громко, деловито: «Я в теме, надо попробовать». Через неделю остывал.
Катя работала кондитером в ресторане при гостинице. График рваный, зарплата небольшая, но она любила своё дело. Любила этот запах ванили, корицы, специй, карамели. Любила, когда из-под её рук выходят кружевные корзиночки для тарталеток, воздушные бисквиты, зеркальная глазурь. Она приносила домой десерты, иногда пекла торты на заказ, для дополнительного дохода. Роману она объясняла, что это для души. Он делал вид, что верит в неё, пока ему не надоело.
—Бросила бы ты это, — сказал он однажды, глядя, как она возится с кремом. — Работа для девчонок. Тебе сорок уже, в кондитерской сфере молодые нужны, с руками быстрыми. И вообще, кондитер — профессия второго сорта.
—Второго сорта?
—Ну, не престижно. Врач — да. Адвокат — да. А пироженки печь — это любая дура может.
Катя молчала. Ей было больно, но она знала, что спорить бесполезно. Она помнила его другим. Помнила, как они познакомились, как он ухаживал, как у него горели глаза, когда он рассказывал про свой магазин сантехники. Помнила, как он покупал ей цветы и говорил, что она талантливая. Год без работы, без денег, без движения — это меняет любого. Она думала, что он очнётся. Надо просто потерпеть, просто подождать. Мужчина не может без дела, он встанет.
Надежда таяла с каждым днём. Она не замечала, как потихоньку переставала его уважать. Замечала только усталость. Огромную, хроническую усталость от всего. И страх — что завтра будет то же самое.
Всё изменилось в марте. Катя случайно увидела на популярном интернет-канале объявление о конкурсе кондитеров. Приз — полтора миллиона рублей. Условие — представить авторский торт с историей. Она подумала и решила попробовать. Никому не сказала. По ночам, когда Роман уже спал, она рисовала эскизы, писала рецептуру, делала пробные варианты, пряча их в холодильнике за салатницей. На конкурс ушёл её торт «Круглый год» — четыре яруса, каждый ярус символизировал сезон, внутри каждого яруса спрятан разный вкус. Весна — клубника и мята. Лето — малина и лайм. Осень — груша и карамель. Зима — шоколад и апельсин.
Она не сказала Роману даже когда вошла в финал. Поехала в Москву одна, сказав, что едет к подруге. Вернулась с дипломом за первое место и с внушительной суммой призовых.
Она положила диплом на стол перед Романом. Тот долго смотрел, хлопал глазами, пересчитывал нули, крупно напечатанные посередине.
—Это что? Твои? Полтора ляма?
—Мои. Я выиграла конкурс.
—Да ты гонишь! Ни фига себе! Катюха, ты красавица моя! А ну дай сюда!
Он схватил диплом, повертел в руках, потом посмотрел на неё уже совсем другими глазами. Глазами, в которых загорелся знакомый огонёк наджды.
—Слушай. У меня же идея! Я тебе говорил про эти агрегаты, ну, для дома, для сушки овощей? У меня партнёр есть, мы всё просчитали. Нам как раз такой суммы не хватало. Вложим, через год будет три ляма, а то и четыре! Ты же не против? Мы же вместе, команда!
Катя молчала. Смотрела на него и видела, как он уже считает эти деньги. Как они текут сквозь его пальцы, как он берёт их без спроса, как будто это само собой разумеющееся. Как будто она просто инструмент для добычи.
—Нет, — сказала она. — Это мои деньги. Я на них хочу открыть свою кондитерскую.
Лицо Романа изменилось. Сначала недоверие. Потом удивление. Потом что-то тёмное, злое, давно сидевшее внутри, выползло наружу.
—Твои деньги? Твои? Да кто ты вообще такая? Ты вообще кто? Кондитерша хренова! Второй сорт! Двадцать лет торты печёшь, а ума не нажила! Если бы не я, где бы ты сейчас была? В своей деревне коров доила бы! Я из тебя человека сделал! Я! А ты мне — «мои деньги»! Старая мочалка!
Он говорил и говорил, а Катя слушала. И с каждым словом в ней что-то отмирало. То последнее, что держало её рядом с этим человеком. Надежда. Память о том, каким он был. Любовь, которая, как ей казалось, всё ещё теплится. Всё это умирало, тихо, без крика, просто переставало быть.
Она смотрела на его рот, на брызги слюны, на красное лицо, и думала: а кто это? Это мой муж? Этого человека я кормила год? Этому человеку я покупала лекарства? Этого я содержала, жалела, уговаривала? Всё, хватит. Такого я ему не прощу!
Утром она встала в пять как обычно. Сварила кофе. Достала муку, масло, сахар, сливки. Испекла небольшой десерт — шоколадный фондан с жидкой сердцевиной, карамельный соус, шарик мороженого сверху. Поставила на поднос. Когда Роман выполз на кухню, поднос уже ждал его.
—Это тебе, — сказала Катя спокойно. — Ешь, гений.
Роман удивился. Потом обрадовался. Он любил сладкое, но Катя последнее время ограничивала его из-за преддиабета и лишнего веса. А тут вдруг такой подарок. И жена разрешает. Он съел всё.
—Вкусно, — сказал он примирительно. — Извини за вчерашнее. Я погорячился. Нервы.
Катя кивнула и ушла на работу.
Вечером был новый десерт. Тирамису в большой чашке, щедро посыпанное какао, с жирным маскарпоне и пропитанными кофе савоярди. Роман съел и похвалил. На следующий день — профитроли с заварным кремом и шоколадной глазурью. Ещё через день — чизкейк нью-йорк с карамелью. Потом — брауни с орехами, политое растопленным белым шоколадом. Потом — эклеры с варёной сгущёнкой.
Роман даже насторожился.
—Слушай, а почему так много сладкого? Ты же говорила, что мне нельзя.
—А кому сейчас можно? — ответила Катя. — Жизнь одна. Ешь, пока дают.
Он ел. Он не мог не есть. Это было вкусно, это было красиво, это было каждый вечер. Раньше он пилил её, что она мало готовит, что всё диетическое, что он мужик, ему мясо надо, а она держит его на каше. Теперь каждый вечер перед ним ставили произведение искусства. И он думал, что это не просто еда. Это её извинения. Её признание его главенства. Её забота, наконец-то настоящая, без дурацких диет.
Он не заметил, как ремень стал затягиваться на новую дырку. Как после еды начало подташнивать. Как немеют пальцы на левой руке. Как сухость во рту не проходит, даже если пить воду. Он думал — погода, давление, сидячий образ жизни. Ничего, похудею потом, сейчас главное есть, пока дают.
Катя смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни злорадства, ни удовлетворения. Просто каждый вечер она ставила перед ним тарелку и смотрела, как он ест. Иногда думала о том, что было бы, если бы он тогда сказал по-другому. Если бы он сказал: «Катя, я горжусь тобой». Если бы он обнял. Если бы он признал, что она его спасла, вытянула, вынесла на себе. Но он не сказал. И теперь поздно.
Ровно через месяц Роман не смог встать с кровати. Кружилась голова, перед глазами плыло, он попытался позвать Катю, но рот едва открывался. Она уже ушла на работу. Он пролежал так до обеда, потом нашарил телефон, вызвал скорую.
В больнице сказали: диабет второго типа, обострение гастрита, лишний вес, плюс восемь килограммов за месяц, печень увеличена, поджелудочная в плохом состоянии. Диета, уколы, пожизненное наблюдение.
Роман позвонил Кате. Жаловался, требовал, чтобы приехала, забрала, привезла домашнего супчика. Но Катя не спешила приезжать.
— Делай, что говорят врачи. Скоро вернёшься домой, — сказала она безразличным тоном.
Через неделю его выписали. Катя привезла его домой. Дождавшись вечера, она принесла большую коробку, поставила на стол и открыла.
Внутри был торт. Торт в форме стопки купюр. Каждый слой бисквита промазан кремом, каждый «денежный» рулончик сделан из мастики, раскрашен под настоящие банкноты. Очень похоже. Очень аппетитно.
—Это что? — спросил Роман, глядя на торт с ужасом. — Ты чего, я же теперь не могу. Мне же нельзя.
—Ты хотел мои деньги, Рома. Ты их получил. Полтора миллиона. Вот они, перед тобой. Ешь. Сладкая жизнь кончилась, дак хоть напоследок.
Она поставила торт, развернулась и пошла к двери.
—Катя! — крикнул он. — Катя, постой! Ты что, ты меня бросаешь? А как же я? У меня диабет, я один не справлюсь! Катя!
У двери она обернулась. Посмотрела на него долгим взглядом. На этого большого, расплывшегося, жалкого человека в старой поношенной рубашке. Человека, который год лежал у неё на диване и учил её жизни. Человека, который назвал её старой мочалкой и вторым сортом.
—Ты справишься, — сказала она. — Ты же гений.
Через три месяца на окраине города открылась маленькая кондитерская «Сладкая точка». Хозяйка пекла сама, выходила к посетителям, угощала бесплатным кофе по акции. У неё было своё дело и своя новая жизнь.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Брат мужа заявил, что дача их матери теперь его, но я так не считала.