В связи с физическим дефицитом газа страны Азии начали активнее задействовать угольные электростанции. Европа также переходит на менее экологичный уголь, но по иной причине — для экономии. Однако это оказывается не самым удачным решением — слишком много ЕС закрыл угольных станций. Зато в Азии выиграли те государства, которые не поддались на европейскую экологическую повестку и сохранили свои угольные мощности.
На фоне острого дефицита и повышения цен на газ из-за конфликта на Ближнем Востоке страны Азии поспешно переходят на угольные электростанции. Блокировка Ормузского пролива и остановка производства СПГ в Катаре вывели с рынка пятую часть мирового объема СПГ.
Наибольший ущерб от этого понесли экономики, где высокая доля газа сочетается с зависимостью от импорта и недостаточными запасами угля, атомной или гидрогенерации, отмечает Владимир Чернов, аналитик Freedom Finance Global. Это в первую очередь Сингапур, где доля газа в электроэнергии составляет около 94%, Таиланд с долей в 64%, Бангладеш — 66% и в значительной степени Тайвань с долей газа около 40%.
«У Бангладеш ситуация особенно сложная. Страна была вынуждена закупать спотовые грузовые партии СПГ по ценам 20,76–28,28 долларов за млн БТЕ по сравнению с примерно 10 долларами в январе, ограничивать продажу дизельного топлива, нормировать газ и останавливать часть заводов по производству удобрений ради обеспечения электроэнергией. В Таиланде и на Филиппинах власти уже отложили закрытие старых угольных блоков и начали искать больше угля, так как иначе рост тарифов и риск дефицита могли бы стать еще более угрожающими», — подчеркивает Чернов.
Япония и Южная Корея также испытали давление на цены, но находятся в более благоприятном положении по сравнению с южноазиатскими странами, так как у них сохранились как угольные мощности, так и больше возможностей для маневра между разными видами топлива.
«Именно Япония и Южная Корея обладают наибольшими возможностями для перехода с газа на уголь в условиях ценового шока. В то же время страны, которые делали ставку на импортный СПГ как на «чистый и надежный» переходный ресурс, теперь получают важный урок из текущего кризиса. СПГ действительно имеет меньшие выбросы, чем уголь, но не всегда оказывается более надежным по цене и физической доступности», — отмечает Чернов.
Кризис поставок подрывает доверие к СПГ как к надежному источнику энергии и демонстрирует, что для азиатских стран отказ от угля может быть опасен, в то время как ЕС стремится навязать им свою экологическую повестку и заставить платить налоги за использование угля.
При этом сам ЕС сейчас также увеличивает использование угля, но не из-за дефицита газа в еврозоне, а по причине его высокой стоимости.
«ЕС в настоящее время сталкивается с высокими ценами на газ и социальной ценой климатической политики. За первые две недели конфликта на Ближнем Востоке цена на газ в Европе возросла примерно на 50%, что вынудило Еврокомиссию начать обсуждение экстренных мер по сдерживанию цен. Экономика перехода с газа на уголь в Европе вновь стала привлекательной, однако эффект ограничен, поскольку значительная часть угольных мощностей уже закрыта. Возможности для широкого возврата к углю у Европы уже значительно меньше, чем у Азии», — говорит собеседник.
Страны, которые не поддались на уговоры европейцев и не отказались от угля, сейчас радуются.
«Китай и Индия менее пострадали от газового шока, поскольку их энергосистемы во многом основаны на угле. Хотя Китай в этой ситуации может показаться не самым экологичным, он, тем не менее, является одним из самых рациональных игроков с точки зрения надежности энергосистемы», — говорит Чернов.
В 2025 году власти КНР официально утвердили курс на строительство угольных ТЭС как подстраховки для пиковых нагрузок и нестабильной выработки от ветра и солнца. Инвестиции Китая в угольную генерацию в 2025 году превысили 54 миллиарда долларов (данные IEA).
«Текущий кризис не делает уголь «топливом будущего», но показывает, что для крупных систем без накопителей и гибких мощностей отказ от резервной тепловой генерации был бы слишком рискованным», — считает Чернов. «В Китае доля угольной генерации составляет почти 60%, в Индии — свыше 70%, при этом поставки энергоугля в эти страны не зависят от транзита через Ормузский пролив, поскольку источниками импорта в обоих случаях являются Индонезия и Россия. Что касается коксующегося угля, то для Китая основным поставщиком является Монголия, а для Индии — Австралия, США и Россия», — добавляет Сергей Терешкин, генеральный директор Open Oil Market.
На фоне роста спроса на уголь его цена также возросла. Однако в сравнении с дефицитным газом — это пока не так критично. Цена на энергоуголь в австралийском Ньюкасле 18 марта составила 135 долларов за тонну. Это на треть выше, чем в феврале, когда цена колебалась около 100 долларов за тонну, однако в 2022 году даже среднемесячные цены на энергоуголь превышали 350 долларов за тонну, отмечает Терешкин.
Тем не менее, для российских угольщиков даже такой рост цен может обеспечить финансовую поддержку.
Увеличение цен в Азии и Европе улучшает экспортную экономику и может временно поддержать денежные потоки российских компаний. Но сама отрасль по-прежнему находится в очень сложном состоянии.
Экспорт российского угля в 2025 году упал на 8% до 213 миллионов тонн, и правительству пришлось вводить меры поддержки из-за высоких транспортных затрат, санкций и низкой рентабельности.
«Даже сейчас ключевым ограничением для России является не спрос, а вывоз. Восточная логистика и провозная способность сети остаются основным узким местом в экспорте угля. Поэтому заработать Россия сможет, но прежде всего за счет цены, а не за счет резкого роста физического экспорта», — говорит Владимир Чернов.
Кроме того, бюджет получит больше налогов, но эффект будет менее значительным, чем в случае с нефтью и газом. Угольный сектор сейчас не в такой форме, чтобы быстро извлечь выгоду из мирового ценового всплеска в полном объеме, добавляет эксперт.
Когда кризис на Ближнем Востоке завершится, страны вернутся к обсуждению перехода на возобновляемые источники энергии. Этот кризис может стать аргументом для азиатских стран в противостоянии с экологическими налогами Евросоюза.
«Политически аргумент у Азии станет заметно сильнее. Когда ЕС говорит о климатических целях и углеродных издержках, Азия теперь может ответить, что именно зависимость от импорта «переходного» газа создала системный риск, а угольные мощности в критический момент спасли энергосеть. Тем более что и в самой Европе на фоне шока уже звучат требования смягчить углеродную нагрузку и продлить бесплатные квоты для промышленности», — подчеркивает Владимир Чернов.
Тем не менее, юридически это не означает отмену европейских климатических механизмов: ЕС вряд ли откажется от своей линии, считает он. Но у Азии появится серьезный аргумент в пользу того, что слишком быстрый отказ от угольной генерации без дешевой замены сетей и собственных резервных мощностей может обернуться не экологической победой, а энергетическим крахом.