В феврале уровень инфляции в России составил 0,73% по сравнению с 1,62% в январе, а годовой показатель снизился до 5,91%, как сообщил Росстат. На первый взгляд, такие изменения должны вызывать оптимизм, предоставляя Центробанку больше возможностей для маневра в монетарной политике. Тем не менее, фактическая ситуация с изменением потребительских цен остаётся крайне нестабильной, и регулятору предстоит непростой выбор на заседании по ставке 20 марта.
Кроме данных за февраль, Росстат также опубликовал информацию за период с 3 по 10 марта. За эту неделю инфляция составила 0,11%, после 0,08% с 25 февраля по 2 марта. За неделю цены на помидоры увеличились на 5,6%, на морковь — на 3,6%, на картофель — на 2,1%, на куриные яйца — на 2,6%, на говядину — на 0,7%. Средняя цена на бензин возросла на 0,2%, а на дизельное топливо — почти не изменилась.
В феврале продовольственные товары подорожали на 0,84% (по сравнению с 1,95% в январе) в месячном выражении и на 5,43% в годовом. Непродовольственные товары за месяц стали дороже на 0,28% (в январе — 0,61%), а в годовом исчислении — на 3,2%.
— Ситуация выглядит крайне неоднозначно, — отмечает в интервью «МК» ведущий эксперт Центра политических технологий, экономист Никита Масленников. — С одной стороны, первичный эффект от повышения НДС полностью исчерпан, что видно по замедлению темпов роста цен в феврале почти в два раза по сравнению с предыдущим месяцем — до 0,73%. В то же время, вся эта динамика имеет искажённый, зашумлённый множеством локальных факторов характер: январская инфляция оказалась явно завышенной, а февральская — заниженной. Поэтому Центробанку будет сложно определить, в какой степени на инфляцию воздействуют разовые факторы (в частности, новая ставка НДС), а в какой — устойчивые и долгосрочные. Например, курс рубля, затраты производителей, уровень потребительского спроса.
Прогноз ЦБ на 2026 год остаётся прежним — 4,5-5,5%. Однако мы наблюдаем достаточно значительный разброс значений недельной инфляции за январь, февраль и март: траектория выглядит рвано, как зубья пилы. Поэтому я бы воздержался от преждевременных выводов — как пессимистических, так и оптимистических. Давайте подождём хотя бы до конца первого квартала.
— Какое решение примет Банк России на заседании 20 марта?
— В принципе, он может снизить ключевую ставку на 50 базисных пунктов — с 15,5% до 15%, так как январь оказался совершенно провальным с точки зрения макродинамики. Однако я не разделяю мнение некоторых коллег-экономистов, считающих, что экономика находится на грани стагфляции. Скорее, речь идёт о стагнации: в этом году мы в худшем случае останемся на уровне прошлого года по росту ВВП — около 1%. Но в настоящее время исключительно важно обеспечить максимально тесное взаимодействие между денежно-кредитной политикой ЦБ и бюджетной политикой правительства. Даже если ЦБ снизит ставку на половину процентного пункта, ДКП останется жёсткой. В дальнейшем всё будет зависеть от динамики спроса, которая напрямую связана с параметрами бюджета. Это самая главная зона неопределенности в вопросе инфляции. Непонятно, как Минфин и правительство в целом будут корректировать бюджетную политику.
— В чем, собственно, вы видите противоречия?
— Да, у нас в казне всего за два месяца возникла дыра в 1,5% ВВП, да, нефтегазовые доходы упали почти вдвое за тот же период. Но одновременно мы наблюдаем сверхволатильность на нефтяном рынке — из-за перекрытия Ормузского пролива цена барреля Brent за несколько дней взлетела с $80 до $120, сейчас — $107. Как долго она будет оставаться на этом уровне, сказать трудно. Снижаются дисконты на Urals и другие российские сорта, составляя сейчас примерно $10. Не исключаю, что кто-то в правительстве находится в эйфории, однако хочу напомнить: бюджет эти деньги получит только в апреле-мае, а американская лицензия на покупку российской нефти, отгруженной до 12 марта и находящейся на танкерах в море (всего около 130 млн баррелей), действует лишь до 4 апреля.
— Могут ли эти дополнительные нефтегазовые доходы способствовать ускорению инфляции?
— Могут. Но никто не знает, как долго продлится ближневосточный кризис и блокировка Ормузского пролива. Если принять за базовый сценарий, что всё закончится в апреле, то во втором квартале среднегодовая цена Brent может оказаться около $90-92. В то же время ведущие аналитические группы, в частности, Международное энергетическое агентство, указывают на сохраняющийся профицит на нефтяном рынке, который составляет минимум 2-3 млн баррелей в сутки. Таким образом, фактор снижения цен будет действовать на протяжении всего второго полугодия. И как российский бюджет будет подстраиваться под это, мне не ясно.
И вот что ещё принципиально важно: независимо от того, какую цену отсечения по бюджетному правилу назначит правительство (скажем, до $55 за баррель), оно должно сделать ещё один шаг — вернуться в 2026 году к нулевому структурному балансу бюджета. Это означает приоритезацию государственных расходов: от каких-то проектов придётся отказаться, что-то — перенести на более поздний срок. В противном случае бюджетная политика станет проинфляционным фактором. А нам жизненно необходимо сохранить инфляцию на уровне ниже 5%, чтобы обеспечить нормальный рост, избежать стагфляционного риска и активизировать инвестиции, которые в 2025 году упали на 2,3% в годовом исчислении.
— Текущее ослабление рубля — фактор разгона цен?
— Чтобы стать таковым, рубль, укрепившийся к доллару на 28% в 2025 году, должен «улететь» за отметку 90. В настоящий момент такой сценарий не просматривается. По самым оптимистичным прогнозам, российская валюта может оказаться в диапазоне 85-90. Это создаст умеренный проинфляционный эффект, который, однако, проявится лишь через шесть месяцев.