У Вероники в жизни всё было расставлено по полочкам. В её просторной квартире с панорамными окнами царил тот самый творческий беспорядок успешного человека, когда знаешь, что уборщица придёт в четверг и приведет всё в порядок. Карьера финансового аналитика в международной компании. Собственная машина, отпуск два раза в год, инвестиционный портфель. Даже отношения с мужчинами долгое время были чем-то вроде бизнес-проектов: ясные цели, понятные сроки, взаимовыгодные условия. А потом, в тридцать восемь, её настигла та самая абсурдная, нелогичная, противная всякому здравому смыслу вещь — романтика. Они встретились в маленьком винном баре, куда её занесло после выматывающего совещания. Артём сидел за стойкой, разговаривая с барменом, и его смех — лёгкий, заразительный, беззаботный — почему-то заставил её обернуться. Он заметил её взгляд, улыбнулся, и через пять минут они уже обсуждали достоинства пино-нуара. Ему было двадцать девять. Разницу в возрасте он не то что не замечал — он ей восхищУ Вероники в жизни всё было расставлено по полочкам. В её просторной квартире с панорамными окнами царил тот самый творческий беспорядок успешного человека, когда знаешь, что уборщица придёт в четверг и приведет всё в порядок. Карьера финансового аналитика в международной компании. Собственная машина, отпуск два раза в год, инвестиционный портфель. Даже отношения с мужчинами долгое время были чем-то вроде бизнес-проектов: ясные цели, понятные сроки, взаимовыгодные условия. А потом, в тридцать восемь, её настигла та самая абсурдная, нелогичная, противная всякому здравому смыслу вещь — романтика. Они встретились в маленьком винном баре, куда её занесло после выматывающего совещания. Артём сидел за стойкой, разговаривая с барменом, и его смех — лёгкий, заразительный, беззаботный — почему-то заставил её обернуться. Он заметил её взгляд, улыбнулся, и через пять минут они уже обсуждали достоинства пино-нуара. Ему было двадцать девять. Разницу в возрасте он не то что не замечал — он ей восхищ…Читать далее
У Вероники в жизни всё было расставлено по полочкам. В её просторной квартире с панорамными окнами царил тот самый творческий беспорядок успешного человека, когда знаешь, что уборщица придёт в четверг и приведет всё в порядок. Карьера финансового аналитика в международной компании. Собственная машина, отпуск два раза в год, инвестиционный портфель. Даже отношения с мужчинами долгое время были чем-то вроде бизнес-проектов: ясные цели, понятные сроки, взаимовыгодные условия. А потом, в тридцать восемь, её настигла та самая абсурдная, нелогичная, противная всякому здравому смыслу вещь — романтика.
Они встретились в маленьком винном баре, куда её занесло после выматывающего совещания. Артём сидел за стойкой, разговаривая с барменом, и его смех — лёгкий, заразительный, беззаботный — почему-то заставил её обернуться. Он заметил её взгляд, улыбнулся, и через пять минут они уже обсуждали достоинства пино-нуара. Ему было двадцать девять. Разницу в возрасте он не то что не замечал — он ей восхищался. Говорил, что наконец-то встретил Настоящую Женщину, а не «девчонок с синдромом принцессы». Он был обаятелен, как солнечный день в середине ноября. Внимателен. Он запоминал, что она любит в кофе больше пенки, а не крепости, что у неё ноет правое плечо от долгой работы за компьютером, и мог без повода прислать стишок собственного сочинения, смешной и немного нелепый. Он создавал вокруг неё мир, полный восхищения и лёгкости, мир, в котором можно было забыть про графики, отчёты и постоянную необходимость быть сильной.
Он был, как выяснилось, художником. Вернее, «искал себя в визуальных медиа». Постоянной работы не имел, жил то в съёмной комнате, то у друзей. Сначала это казалось милым — свободный дух, творец. Потом стало напрягать. Нестабильность. Он грустно смотрел на неё своими ясными глазами: «Верунь, ты не понимаешь, творческий процесс нельзя втиснуть в график с девяти до шести». И она, сама не заметив как, начала помогать. Сначала «в долг» на аренду студии, потом на аренду более приличного жилья, потом на материалы для «важного перфоменса». Её финансовое превосходство сначала смущало, но он так искренне благодарил, так восхищался её умением «быть опорой», что смущение растворилось. Она чувствовала себя не спонсором, а партнёром, вкладчиком в общее будущее. Будущее, которое он рисовал самыми радужными красками.
Но был один камень преткновения, один железный барьер, о который разбивались все её попытки заглянуть в это будущее глубже. Его родители. Артём наотрез отказывался знакомить её с ними.
—Не сейчас, Верусь. Они… они люди другого поколения. Консервативные. Мама у меня учительница литературы, папа — инженер на пенсии. Они не поймут нашего союза.
—Какого «не поймут»? Ты взрослый человек. У нас серьёзные отношения.
—Именно поэтому! Для них «серьёзные» — это когда из одного города, когда одноклассники, когда всё по шаблону: встречались год, свадьба, внуки. А ты… ты другая. Ты сильная, самостоятельная. Для них это будет шок. Дай им время. Мне нужно их подготовить.
Отговорки менялись: то у них дачный сезон, то папа приболел, то у мамы «нервная пора» в конце осени. Прошло полгода. Год. Вероника жила в странном вакууме. У неё был мужчина, с которым она делила постель, планы и часть своего счёта, но который полностью вычёркивал её из целого пласта своей жизни — семьи. Хоть и с регулярной периодичностью ездил к ним и оставался по нескольку дней. Она чувствовала себя тенью, секретом, «тайной подругой». Эта тайность начала терзать её изнутри сильнее любой неуверенности. Ей казалось, она покупает его внимание и присутствие, но доступ к чему-то настоящему для неё закрыт.
Последней каплей стал его день рождения. Она устроила для Артёма ужин в дорогом ресторане, пригласила его друзей. Вечер был прекрасным. Артём сиял, был центром внимания, с любовью смотрел на неё. А на следующий день, за кофе, она спросила:
—Темя родители поздравили?
—Конечно, звонили с утра, — отмахнулся он.
—И что, ни слова про меня? Не спросили, с кем отмечал?
—Вероника, не начинай. Я же объяснял. Не сейчас.
В этот момент в ней что-то щёлкнуло. Не гнев, а холодная, стальная решимость. Если он не даёт ей ключ от этой двери, она выбьет её сама.
Нашла адрес через общих знакомых, которые когда-то передавали ему документы от родителей. Подъезд в обычной панельной девятиэтажке на юге небольшого областного города. У Вероники тряслись руки, когда она набирала код домофона. Она несла с собой дорогую корзину с итальянскими деликатесами и бутылку хорошего коньяка — жест мира, предложение дружбы, мост, который она готова была построить первой.
Дверь открыла женщина лет шестидесяти, в просторной кофте и очках на цепочке. Лариса. За ней, в глубине прихожей, виднелась фигура мужчины, Валерия, с газетой в руках.
—Здравствуйте. Я… я Вероника. Подруга Артёма.
На лице женщины отразилось неподдельное, чистое удивление.
—Артёма? Войдите, пожалуйста.
Квартира пахла старыми книгами. В гостиной, на стене, семейные фотографии. Вероника, стараясь улыбаться, протянула корзину.
—Это вам. Артём часто вас вспоминает. Я давно хотела с вами познакомиться. Лариса и Валерий переглянулись. Удивление сменилось смущением. Жалостью. Эту жалость Вероника почувствовала сразу.
—Садитесь, пожалуйста, — тихо сказал Валерий. — Вы… вы сказали, подруга?
—Да. Мы встречаемся уже больше года.
Ещё один взгляд между супругами. Молчание повисло в воздухе, густое и неловкое. Лариса вдруг поднялась, её лицо было скорбным.
—Простите, я… я сейчас.
Она вышла в соседнюю комнату. Вероника сидела, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Валерий смотрел на стол, потом прямо на неё. Его взгляд был усталым и очень печальным.
—Вероника… Мы не знали. Артём нам ничего не говорил. Он… он женат.
Он произнёс это просто, без пафоса, как констатацию. И этого было достаточно.
—Женат? — её собственный голос прозвучал откуда-то издалека.
—Да. Женился два года назад. На Леночке, она у нас бухгалтер в управляющей компании. Хорошая девушка.
В этот момент Лариса вернулась. В её руках была фоторамка. Она молча поставила её перед Вероникой на стол. Свадебная фотография. Артём в изящном чёрном костюме, счастливо улыбаясь, обнимал молодую миловидную девушку в пышном платье. А рядом, на диване, лежала недавняя фотография, где та же девушка, уже в обычной одежде, сидела на фоне цветущих яблонь, положив руки на явно округлившийся живот. Лицо её светилось тихим, абсолютным счастьем.
Мир не рухнул. Он просто испарился. Все эти месяцы, все слова, все моменты нежности, все её вложения, её терпение, её борьба с сомнениями — всё это повисло в пустоте, лишённое смысла, опоры, реальности. Она была не «слишком старой», не «слишком успешной» для его консервативных родителей. Она была просто другой женщиной. Удобной, щедрой, слепой.
Она не помнила, что говорила. Какие-то бессвязные слова извинений, что побеспокоила. Встала. Её ноги несли её к выходу сами.
—Вероника, подождите… — тихо позвала Лариса, и в её голосе была настоящая боль.
—Нет. Всё в порядке. Спасибо. Всё ясно.
Она вышла на улицу. Мартовский ветер бил в лицо колкими зёрнами полуснега. Она села в машину, закрыла дверь. И сидела. Не плакала. Просто смотрела вперёд через лобовое стекло, на серые панели домов. В голове была выжженная пустота.
Дома она отправила одно сообщение. Короткое, без точек, без знаков вопроса.
«Поздравляю с ожиданием ребёнка. Наши пути расходятся. Навсегда.»
Телефон не зазвонил. Ни тогда, ни на следующий день, ни через неделю. Его молчание было красноречивее тысячи оправданий. Оно ставило окончательную, жирную точку. Он даже не попытался спасти иллюзию, которую создал. Она была исчерпана, как банковский счёт, с которого больше нечего снять.
Боль пришла позже. Глубокая, унизительная, рвущая на части боль от обмана такого масштаба, что в нём тонуло всё её здравомыслие. Но именно масштаб и помог. Не было смысла выяснять, ждать объяснений, искать свои ошибки. Картина была нарисована целиком, уродливая и ясная. Любое её действие теперь было бы лишь жестом в пустоте, где для неё не было места.
Её триумф был не в мести. Она просто перестала. Перестала отвечать на звонки с неизвестных номеров (позже выяснилось, что он пытался вернуть забытый у неё планшет). Перестала проверять его соцсети. Выбросила все его вещи. Отменила подписку на журнал об искусстве, который выписывала для него. Каждое такое маленькое действие было кирпичиком в стене, которую она возводила между той, доверчивой Вероникой, и той, что осталась теперь.
Через неделю она вернулась к работе. Клиенты отмечали, что она стала ещё более собранной, почти аскетичной в решениях. Она продала просторную квартиру — в ней осталось слишком много теней — и купила небольшую, но с просторным кабинетом, с видом на городские огни. Иногда по ночам она подходила к окну, смотрела на это море огней и думала о той Веронике, которая поверила в сказку. Она не осуждала ту себя. Та женщина была нужна, чтобы сегодняшняя Вероника поняла: её двигатель, её сила, её мир — должны заправляться только её собственной волей и правдой. Больше ничьими.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Отомстила мужу за измену с сестрой.