Ормузский пролив — одна из важнейших артерий мировой нефтяной торговли — фактически остановил своё движение. Согласно данным Объединённого морского информационного центра (JMIC) на 6 марта, за сутки через этот узкий проход прошло всего два торговых судна. В спокойные времена здесь ежедневно курсировало до 200 судов. На этом фоне цена на нефть марки Brent уже превысила $90 за баррель. И это не предел, если конфликт между США и Ираном не разрешится в ближайшее время.
Что это значит для экономики России и как скажется на жизни граждан, пояснил доцент кафедры политического анализа и социально-психологических процессов РЭУ им. Плеханова Павел Севостьянов.
— Нефть по $150 — это реальный сценарий или медийная истерия? Какой диапазон Brent мы можем ожидать в ближайшие недели в условиях блокировки Ормузского пролива?
— Полная блокировка Ормузского пролива — крайний сценарий, который не может длиться долго, но рынок всегда учитывает премию за риск. Если перебои с поставками продолжатся несколько недель, наиболее вероятный диапазон для Brent составит примерно $100–$130 за баррель. При эскалации и ударах по инфраструктуре могут быть кратковременные скачки выше $150. Однако многое зависит от скорости перераспределения потоков и использования стратегических резервов.
Через Ормуз проходит около 25% мировой морской торговли нефтью — примерно 20 миллионов баррелей в день, поэтому даже частичное нарушение движения танкеров мгновенно отражается на ценах и тарифах на страхование.
— Если иранская нефть полностью исчезнет с рынка, какие страны-экспортеры займут её место и как это изменит баланс сил между Саудовской Аравией, Россией и США?
— Быстрее всего увеличить поставки способны Саудовская Аравия и ОАЭ — у них есть резервные мощности. Далее могут подключиться США за счёт сланцевой добычи, также часть поставок может увеличить Россия. Я думаю, что США пойдут на встречу нашей стране. Однако замещение не будет мгновенным: разные сорта нефти, ограниченные мощности НПЗ и долгосрочные контракты создают инерцию. В результате влияние крупнейших производителей — Саудовской Аравии, России и США — на рынок временно усилится. Одновременно возрастёт роль поставщиков из Бразилии, Гайаны и других стран, которые уже постепенно увеличивают свою долю на мировом рынке.
— Санкции в современном мире крупные страны используют как экономическое оружие, но насколько они эффективны на практике? Каковы результаты текущих ограничений против Ирана с учётом роста «серых» схем поставок и переориентации Тегерана на Азию? Что это значит для глобальной архитектуры торговли?
— Санкции ограничивают официальные поставки и снижают доходы, но полностью остановить экспорт нефти Ирана не удаётся. За последние годы образовалась сложная система «серых» маршрутов: перевалка нефти между танкерами в море, отключение транспондеров, переоформление грузов через посредников. Значительная часть поставок переориентирована на азиатские рынки. В результате глобальная торговля становится более фрагментированной: увеличивается доля региональных цепочек поставок и менее прозрачных логистических схем.
— Насколько уязвимы ключевые морские пути — от Ормуза до Баб-эль-Мандеба? Что это значит для экономики?
— Уязвимость этих маршрутов очень высока. Через Ормуз проходит около пятой части мирового экспорта нефти и значительная доля СПГ, через Баб-эль-Мандеб — около 8 миллионов тонн нефти и нефтепродуктов.
Даже без формальной блокады перевозчики начинают действовать осторожнее: страховые премии растут, часть танкеров меняет маршруты, увеличиваются сроки доставки.
Компании диверсифицируют поставки — растёт значение маршрутов из Атлантического бассейна: Бразилии, США, Западной Африки. Это удлиняет логистику и повышает транспортные расходы, что постепенно отражается на стоимости сырья и конечных товаров.
— Как конфликт на Ближнем Востоке отразится на кошельках россиян?
— Увеличение цен на нефть почти всегда передаётся в экономику через транспорт и логистику. Если нефть подорожает на 20–30%, это не означает мгновенного такого же роста цен на бензин, но в течение нескольких недель эффект начинает проявляться. Сначала подорожает авиационное топливо и морские перевозки, затем — автомобильная логистика, а через неё постепенно растут цены на продукты и товары. Подобный механизм уже наблюдался ранее. После нефтяного шока 1973–1974 годов инфляция в развитых странах резко ускорилась, поскольку энергия была основой большинства производственных цепочек. Более близкая аналогия — 2008 год, когда нефть кратковременно поднималась примерно до $140 за баррель, и это быстро отразилось на стоимости авиабилетов и перевозок.
Однако сегодня эффект передаётся в цены медленнее: экономики стали более энергодиверсифицированными, а правительства часто используют налоговые и ценовые механизмы, чтобы сгладить колебания. Поэтому для потребителя нефтяной шок обычно проявляется не как мгновенный скачок цен на бензин, а как постепенное подорожание перевозок и части продуктов.
— Мир после эскалации: дайте прогноз на 2026 год. Если конфликт заморозится, расширится или, наоборот, пойдёт на спад, то как каждый из этих сценариев повлияет на курс доллара и позиции рубля, а также на экономику в целом?
— Если конфликт заморозится, цены могут стабилизироваться в диапазоне $70–90 за баррель, доллар сохранит умеренно сильные позиции, рубль останется стабильным. При расширении конфликта нефть может удерживаться выше $100, доллар усилится как защитный актив. В случае деэскалации цены могут вернуться к уровню $60–80, что ослабит доллар и частично стабилизирует глобальные рынки.
— Корректно ли проводить аналогии между возможными последствиями текущего конфликта с какими-либо историческими событиями в XX веке, скажем, с кризисом 1973 года?
— В целом, я бы не стал проводить прямые сравнения нынешней ситуации с нефтяным кризисом 1973 года — это принципиально другой энергетический и экономический контекст. Тогда страны ОПЕК ввели эмбарго, цены на нефть выросли почти в четыре раза, а развитые экономики значительно больше зависели от поставок из Ближнего Востока. Сегодня структура мирового энергобаланса изменилась. Доля нефти в глобальном энергопотреблении снизилась примерно с 46% в начале 1970-х до около 30% сегодня. Быстро вырос сектор природного газа и особенно возобновляемой энергетики: солнечная и ветровая генерация обеспечивают уже около 10–12% мировой выработки электроэнергии. Кроме того, у многих стран появились стратегические нефтяные резервы и более диверсифицированные источники импорта.
Важно также, что сам Иран неоднократно заявлял: он не заинтересован в полном прекращении транзита через Ормузский пролив. Однако даже без формального закрытия пролива часть ограничений возникает из-за самоограничений самих перевозчиков — страховых компаний и судовладельцев, которые избегают повышенных рисков. При этом следует помнить, что и сам Иран серьёзно пострадает от полного перекрытия пролива, поскольку значительная часть его собственных экспортных поставок нефти проходит именно через этот маршрут.