Атака Соединенных Штатов и Израиля на Иран имеет не только глобальные и долгосрочные политические и военные последствия. События также имеют серьезное экономическое измерение.
О том, какие последствия для экономики мира и России могут возникнуть в результате текущего противостояния на Ближнем Востоке, рассказал экономист Александр Разуваев.
— Почему удар был нанесён именно в субботу? Существует ли в этом рыночная логика?
— Безусловно. Суббота — это оптимальное время с точки зрения контроля над рыночной паникой. Фондовые рынки закрыты, у инвесторов есть два дня, чтобы «осознать» новости, а к понедельнику, по замыслу администрации Трампа, эмоции должны уступить место рациональному анализу. Это классический прием: минимизировать немедленную волатильность, предоставив рынку время для адаптации.
— Как реагируют рынки на события на Ближнем Востоке?
— Нефть торгуется с «военной премией» — дополнительно $5–10 за баррель. Это цена за риск перебоев в поставках и потенциальную угрозу Ормузскому проливу, через который проходит пятая часть мировых нефтяных потоков. Однако важно понимать: рынок учитывает премию за неопределенность, а не за долгосрочный шок. Если конфликт не перерастёт в региональную войну с блокировкой проливов, эта премия может быстро исчезнуть.
— Какой сценарий сейчас развивается? Можно ли было как-то предугадать происходящее?
— В настоящее время сбывается прогноз Жириновского. Владимир Вольфович еще в 2013 году выстроил геополитическую цепочку: удар по Ирану приведет к росту цен на нефть, и если он будет длительным, то вызовет экономический крах в ЕС и Китае. Одновременно угроза может исходить от миграционного потока на север пострадавшего региона, что окажет давление на Россию и Азербайджан. Логика этого прогноза интересна, но реальность оказывается более сложной. Сегодня мировая экономика менее зависима от нефти, у ЕС диверсифицированы источники поставок, а Китай наращивает стратегические запасы. Так что цена в $200 за баррель — это экстремальный сценарий, требующий полного отключения иранской и саудовской нефти. Пока мы этого не наблюдаем.
— Какие действия разумно предпринять инвесторам сегодня?
— Покупатели золота получают подтверждение своей стратегии: в моменты геополитической нестабильности драгоценные металлы выступают в роли «тихой гавани». Но важно не путать тактическую премию с долгосрочным трендом. Золото служит страховкой, а не инструментом для агрессивного роста. Тем, кто уже в позиции, рекомендуется удерживать. Тем, кто только входит, — дозировать риски.
— Как обстоят дела с российскими акциями? Следует ли ожидать реакции фондового рынка?
— Пока — тишина. Теоретически рост нефтяных котировок поддерживает экспортеров и укрепляет бюджет, но есть нюанс: Иран — это не Ирак 2003 года. Масштабы, логистика, вовлеченность игроков — все иначе. Я не ожидаю повторения иракского сценария с долгосрочным ростом цен на нефть и притоком капитала в Россию.
— Как России следует позиционировать себя в данной ситуации?
— Нам повезло, что мы можем наблюдать за этой ситуацией «с берега». Но это не повод для самоуспокоенности. Ключевые риски для нас — вторичные: волатильность сырьевых рынков, возможные волны санкций, миграционное давление. Стратегия должна быть сдержанной: избегать наращивания спекулятивных позиций, укреплять макроэкономическую устойчивость и использовать дипломатические каналы для снижения эскалации. В условиях нестабильности выигрывает тот, кто сохраняет хладнокровие.
— На какие новости инвестору следует обратить внимание в ближайшие дни?
— В центре внимания, по моему мнению, должны быть три индикатора: во-первых, динамика премий к нефти Brent и реакция рынков СПГ. Во-вторых, движение золота и долгосрочных государственных облигаций США — это барометр «бегства в качество». В-третьих, заявления центральных банков: если геополитика начнет влиять на инфляционные ожидания, риторика может резко ужесточиться. И, конечно, нужно следить за дипломатическими инициативами — любой сигнал о деэскалации может развернуть рынки за считанные часы.