Политический инцидент в Венесуэле, связанный с похищением президента страны Николаса Мадуро в январе, а также нарастающая напряженность вокруг Ирана, которую США усиливают в последние недели, представляют собой угрозы для России, но с совершенно различными рисками.
Каракас, несмотря на возвращение на нефтяной рынок, вряд ли изменит мировую сырьевую ситуацию. Эскалация вокруг Ирана, однако, может оказать влияние на всю глобальную торговлю. О последствиях для России от потрясений в международной политике «МК» пообщался с экономистом Александром Разуваевым.
— Администрация американского президента Дональда Трампа объявила, что доходы Венесуэлы от продажи нефти будут храниться в США и защищены от исков. Однако на протяжении всех предыдущих лет Москва оказывала поддержку Каракасу, в том числе и финансовую. Как все это отразится на российских кредитах этой латиноамериканской страны?
— Ситуация предельно ясна: средства Венесуэлы заморожены на американских счетах. Это подразумевает, что все кредиты, выданные ранее Россией и Китаем, де-факто становятся безнадежными. По нашим оценкам, Россия может потерять около $3,15 млрд официального долга. Эта ситуация напоминает кредит, предоставленный Кремлем бывшему президенту Украины Виктору Януковичу в 2013 году — формально долг существует, но возврат маловероятен. Венесуэла оказалась в ловушке: её экспортная выручка контролируется Вашингтоном.
— Насколько значительно возвращение Венесуэлы на нефтяной рынок повлияет на цены на «черное золото»?
— Минимально. Даже в оптимистичном сценарии к 2026 году прирост добычи составит 100–300 тыс. баррелей в сутки — это менее 0,3% мирового спроса. Такого объема недостаточно, чтобы изменить баланс предложения. В связи с этим понятно, почему реакция рынков — как нефтяных, так и российского — была сдержанной. Венесуэла сегодня не тот игрок, который способен изменить конъюнктуру.
— А что происходит с Ираном? Почему события в этой стране вызывают гораздо большее беспокойство?
— Здесь совершенно другая ситуация — трагичная и системная. Иран добывает более 3 млн баррелей в сутки и экспортирует около 2 млн, причем в основном в Китай. Потеря поставок в объеме 500 тыс. баррелей в сутки может привести к росту мировых цен на «черное золото» на $5–7 за «бочку».
Снижение на 1–1,5 млн баррелей в сутки — это увеличение на $15–25. Полная же остановка экспорта Ирана означает кризисный сценарий с ценами выше $100 за баррель. Это уровень, который был в 2013 году, от которого россияне давно отвыкли. А если к этому добавится геополитический фактор, то ситуация в мировой торговле станет критической.
— Вы имеете в виду последствия от перекрытия Ормузского пролива?
— Да. Напомню, что после авиаударов Израиля прошлым летом, Тегеран уже угрожал перекрыть Ормузский пролив, и это вызвало большую обеспокоенность на всех рынках. Блокировка этого узкого коридора приведет к хаосу в мировой энергетике, и это хорошо понимают все, включая арабские монархии.
— Чем Иран важен именно для российской экономики?
— Это многослойная история. Во-первых, это рынок сбыта для наших товаров. Во-вторых, через Азербайджан и Иран идет транзит российских грузов в Индию — другими словами, работает альтернативный маршрут в условиях санкций. В-третьих, Иран поддержал нас поставками вооружений в ходе СВО. И, наконец, через механизмы исламского банкинга ожидается приток персидских инвестиций в мусульманские регионы России — этот вопрос наверняка будет обсуждаться на исламском финансовом форуме в Казани в мае.
В отличие от Венесуэлы, где Россия получит лишь определенный и достаточно просчитываемый эффект от замещения её поставок в Китай (что неприятно, конечно, но выход можно найти), Иран — это критически важный партнер. Его изоляция или повышение геополитических рисков вокруг него представляет опасность для российской экономики и фондового рынка, сопоставимые с украинскими.
— Как следует действовать частным российским инвесторам в текущих условиях тогда?
— Рынок растёт на ожиданиях мира. А биржам давно известно правило: «Покупай на ожиданиях, продавай на событии». Фиксировать прибыль логично заранее, до заключения сделки. При этом стоит оставить в портфеле акции компаний из сфер информационных технологий и телекома, а также бумаги крупнейших банков, которые движутся, как локомотив. Инвесторы из команды Трампа, по моим расчетам, выйдут на рынок чуть позже — у нас есть временной лаг для манёвра.
— Каков главный итог последних событий?
— Венесуэла для российской экономики — это эпизод с ограниченными последствиями, тогда как Иран — системный риск. От его судьбы зависит не только цена на нефть, но и устойчивость российских экспортных маршрутов, инвестиционных потоков и даже характер отношений с Вашингтоном. Для фондового рынка это принципиально, поэтому я рекомендую всем частным инвесторам внимательно следить за развитием ситуации в этом регионе.