Дефицит федеральной казны в первом квартале 2026 года превысил 4,5 трлн рублей. Это почти в 2,5 раза больше, чем за январь–март 2025-го, а главное — почти на 800 млрд больше заложенного в бюджете на весь год показателя в 3,8 трлн рублей. Картина, мягко говоря, неординарная: в условиях неуклонного падения спроса, потребления и производства, стабильного превышения расходов над доходами непонятно, чем эту дыру затыкать и как не дать ей увеличиться. Ответ мы попытались найти в беседе с ведущим экспертом Центра политических технологий, экономистом Никитой Масленниковым.
— Согласно недавнему заявлению главы Минфина Антона Силуанова, пугаться дефицита бюджета не стоит, поскольку ситуация «будет выравниваться». Он сказал: «Здесь ничего такого непредсказуемого, экстраординарного нет, первый квартал — не показатель». Выходит, у правительства все под контролем? Или все же основания для беспокойства есть? Не зря же глава Минэкономразвития Максим Решетников признал, что «резервы российской экономики практически исчерпаны».
— Я бы сказал, что есть значимый повод для озабоченности. Дефициты за первый квартал 2025 года в 0,9% ВВП и за январь–март текущего в 1,9% ВВП — это, как говорят в одном южном городе, «две большие разницы». Доходы бюджета сократились на 8,2% год к году, расходы, напротив, выросли на 17% (в том числе на госзакупки — на 38,4%). Опережающее авансирование по сравнению с прошлогодними темпом и продолжительностью растянулось еще почти на полтора месяца и захватило, по сути, весь март. В то же время понятны и резоны правительства: в первые два месяца ВВП сократился на 1,8%, итог первого квартала тоже оказался с минусом в 0,3%. К тому же в начале года резко скакнули неплатежи, то есть просроченная дебиторская задолженность российских компаний и организаций. В январе (более поздних данных еще нет) она достигла 8,2 трлн рублей, прибавив 21% за год. Видимо, опережающее авансирование госконтрактов было связано также и с этим. Ситуация действительно неординарная.
— Президент РФ поставил вопрос о дополнительных мерах, необходимых для возобновления положительной макродинамики. Что может сделать правительство?
— Будет корректироваться и дополняться план структурных изменений до 2030 года, необходимых для уверенного расширения потенциально устойчивого и сбалансированного роста экономики. Роль бюджета здесь существенна. Но при текущих размерах его дефицита бюджетный импульс обещает быть заметно сдержаннее прошлогоднего. По некоторым оценкам, почти вчетверо — до 0,4% ВВП. Отсюда предельно понятен и главный прикладной вывод: хочешь большего роста — снижай дефицит, укладывайся в его запланированный уровень в 1,6% ВВП, а по возможности делай его ниже. Текущая работа кабмина на это как раз и направлена.
Повторяемость налицо
— Нет ли ощущения, что сейчас фактически в гипертрофированном виде повторяются события 2025 года? Тогда при дефиците первого квартала меньше 2 трлн пришлось дважды в течение года переписывать бюджет, менять основные параметры и расширять допустимый дефицит. Не придется ли властям пойти по тому же пути и сейчас, но только делая еще более радикальные и болезненные для отраслей экономики шаги?
— Повторяемость безусловно налицо. Причем с дополнительными отягчающими обстоятельствами — резким охлаждением экономики и еще незавершенной адаптацией бизнеса к новым налоговым условиям. Но все мы со школы знаем, что повторение — мать учения. Надеюсь, это касается и финансовых властей. Особенно в условиях «структурного вызова», когда текущие отраслевые и секторальные пропорции в экономике ограничивают долгосрочные темпы ее роста полутора-двумя процентами ВВП, что требует повышения гибкости институтов (например, рынка труда или банкротств) и регулятивных решений. Корректировку бюджетных параметров нельзя исключить и в текущем году. Важно, чтобы она имела целью поддержку деловой активности даже при всех уже имеющихся ограничениях.
— То есть текущий бюджет может быть подвержен секвестру?
— В Минфине подчеркивают, что конструкция бюджетных правил остается неизменной, и это будет обеспечивать устойчивость госфинансов и усиление их сдерживающего влияния на инфляционные процессы. В текущих обстоятельствах это означает, что речь идет не о выборочном секвестре, а об оптимизации расходов, то есть о перераспределении бюджетных средств в рамках утвержденных параметров. Пока, на мой взгляд, нет убедительных оснований говорить, что контроль над их исполнением утрачен. В то же время очевидна необходимость его усиления в исправлении явных дисбалансов в финансировании госрасходов и их приоритетной концентрации на «точках возобновления роста».
— Какие инструменты есть у государства для сокращения дефицита и в какой степени задача решаема?
— В текущем году сокращение дефицита возможно за счет, во-первых, возвращения доходов к запланированному объему; во-вторых, сдерживания расходов, когда их оптимизация будет означать в том числе нормализацию их финансирования без аритмии; в-третьих, увеличения госзаимствований. Причем резкое форсирование последней опции нежелательно. Процентные расходы и без того выше прошлогодних, а новые масштабные размещения ОФЗ будут, по сути, сокращать инвестиционный ресурс в экономике. В Минфине, кстати, это понимают в полной мере. Как говорит Антон Силуанов, план по ОФЗ могут скорректировать, но несущественно.
Основное в контрдефицитных действиях — это все-таки повышение доходов. Сохранение бюджетного правила в условиях высокой нефтеценовой конъюнктуры позволяет пополнять ФНБ, используя затем средства из него на финансирование дефицита бюджета. В текущем году эта возможность, видимо, будет использована в полной мере.
Не стоит забывать и о плане «обеления» экономики. Ряд решений, в частности, по сокращению неформальной занятости, уже принят. Конечно, результаты не сиюминутные, но на годовом горизонте все же дадут несколько сотен миллиардов рублей.
Фактор неопределенности
— По данным ФНС, в 2025 году субъекты малого и среднего предпринимательства (МСП) уплатили в федеральную казну более 13 трлн рублей налогов. Но с этого года фискальные условия для МСП серьезно ужесточились, поставив огромную часть бизнеса на грань даже не рентабельности, а выживаемости. Как это повлияет на доходы бюджета?
— Уже есть решения, облегчающие адаптацию бизнеса к новым условиям. Пример тому — утвержденный 14 апреля Госдумой РФ сразу во втором и третьем чтениях пакет поправок в Налоговый кодекс (НК), которые смягчают последствия налоговой реформы для индивидуальных предпринимателей (ИП) и малого бизнеса на упрощенной (УСН) и патентной системах налогообложения.
Согласно документу, до 1 июня продлевается срок подачи уведомления о переходе на УСН для ИП, утративших с 1 января 2026-го право на патентную систему. Кроме того, согласно принятым поправкам, такие ИП, а также те, кто в декабре 2025-го совмещал патент и УСН, смогут до 1 июня 2026 года изменить объект налогообложения по УСН и выбрать между вариантами режимов «доходы» и «доходы минус расходы». По общему правилу это также нужно сделать до 31 декабря. Закон также разрешает ИП на упрощенной системе налогообложения, доход которых за 2025 году не превысил 60 млн рублей, не учитывать проценты по банковским вкладам в РФ при определении порога доходов для освобождения от НДС. Смысл решения понятен: за счет повышения деловой активности МСП и ИП их вклад в ненефтегазовые доходы бюджета начнет подрастать уже во втором полугодии.
— Как-то не очень верится в скорое улучшение ситуации с предпринимательской активностью. Что, есть позитивные подвижки? По данным Росстата, в 2025 году инвестиции в основной капитал в РФ сократились впервые за пять лет: их объем уменьшился на 2,3% в реальном выражении — после роста на 8,4% в 2024-м и на 9,8% в 2023-м.
— Замечу, что опережающие показатели деловой активности в апреле фиксируют повышение ее температуры. Индекс бизнес-климата ЦБ РФ, например, вернулся в область положительных значений к уровню в 2,2 пункта против минус 0,1 пункта в марте. После последовательного снижения в первом квартале, похоже, наметился разворот. В то же время опросы компаний показывают, что главным фактором, сдерживающим этот тренд, остается неопределенность в экономике. У 23,6% респондентов Банка России она на первом месте. Понятно, что ее снижение в конечном счете тоже будет немало способствовать бюджетной сбалансированности.
Обычно комментаторы сетуют на сдержанность центральных банкиров в сокращении ключевой ставки: их координация с правительством, мол, малорезультативна. Однако верно и то, что проинфляционные риски бюджета все еще остаются на высоком уровне. Но сдвинуть их вниз как раз и способна оптимизация госрасходов. В том числе за счет уточнения приоритетности тех или иных инвестпроектов, структурной трансформации и технологического суверенитета, переопределения объектов льготного кредитования, когда пониженные ставки компенсируются банкам за счет бюджета. Такие решения способны также понизить градус неопределенности для бизнеса.
Дорогая нефть — не панацея
— В какой степени бюджету могут помочь нефтяные сверхдоходы? По подсчетам Международного энергетического агентства, в марте Россия на экспорте нефти и нефтепродуктов заработала $19 млрд, что почти вдвое больше, чем в феврале. Первопричина — перекрытие Ираном Ормузского пролива, вызвавшее всплеск цен и дефицит поставок, что в свою очередь вынудило США приостановить действие санкций в отношении российской нефти.
— Нефтегазовые доходы в первом квартале сократились на 45,4% год к году до 1,443 трлн рублей из утвержденных на год 8,419 трлн рублей. Причина — в низких ценах Urals в январе и феврале: $40 и $44,6 за баррель соответственно. В марте ситуация начала меняться. Средняя цена за месяц поднялась до $77 за баррель, что заметно выше установленной в рамках бюджетного правила цены отсечения в $59 за баррель. В апреле ряд партий с немедленной отгрузкой уходили под $100–110 за баррель и даже выше. Главных вопросов в связи с этим два: как долго продлится сезон «высокой конъюнктуры» и когда поступят деньги в бюджет?
С последним более-менее понятно: поступают уже сейчас, пик, видимо, случится в мае. Из-под санкций двумя лицензиями Минфина США выведено примерно 220 млн баррелей, загруженных на танкеры, которые находятся в море. Плюс к тому увеличиваются трубопроводные поставки в Китай. Даже с вычетом возросших расходов на фрахт, портовую логистику, комиссии при проведении платежей поступления складываются весьма приличные. В мае они могут еще вырасти — по мере того, как будут устранены последствия повреждений портовой инфраструктуры из-за атак БПЛА на Балтике и в Черном море. А вот с ответом на первый вопрос намного сложнее: все зависит от сроков завершения конфликта и перспектив последующей стабилизации мирового рынка, остающихся крайне неопределенными.
— Какие здесь есть риски?
— Они связаны с возможной динамикой нефтяных цен и их влиянием на мировую экономику в целом. Еще неделю назад диапазон прогнозов среднегодовой цены Brent составлял $87–96 за баррель. Однако стоит обратить внимание на ожидания второго квартала. По версии аналитиков Citi, если Ормузский пролив будет закрыт еще месяц, мировой рынок недополучит 1,3 млрд баррелей, а цена Brent в апреле–июне в среднем выйдет на уровень $110 за баррель. Это означает, что состоявшийся шок предложения в глобальном хозяйстве получит продолжение. Напомню, что блокировка Ормуза уже оказала прямое влияние на транспортировку половины объема серы, потребляемой в мире; двух пятых — гелия; одной трети — сырой нефти, нафты, карбамида; одной четверти – керосина; одной пятой — СПГ и аммиака; седьмой части — мазута; по одной десятой — дизтоплива и алюминия. Даже временное выпадение из мирового хозяйственного оборота таких объемов суточных поставок означает крупномасштабную дестабилизацию их цепочек во всей глобальной экономике.
Сохранение статус-кво с нулевым грузопотоком через пролив способно поставить глобальное хозяйство на грань рецессии со значимым риском сокращения внешнего спроса на весь российский экспорт, что может отразиться на доходах бюджета. С другой стороны, разблокировка Ормуза и восстановление нефтеэкспорта из стран Персидского залива, прежде всего в Азию, чревато снижением физического объема продаж российской нефти.
— Нужно ли в итоге снижать цену отсечения по бюджетному правилу, как твердо намеревался Минфин еще до начала событий вокруг Ирана?
— Учитывая заметно выросшие цены на нефть, есть вероятность, что план-2026 по нефтегазовым доходам будет выполнен, а может быть, даже немного превышен. Основание тому — прогноз среднегодовой цены Urals аналитиков, опрошенных ЦБ РФ, — $65 за баррель. Причем я бы охарактеризовал его как консервативный. Поэтому необходимости снижения цены отсечения в бюджетном правиле сейчас нет. Тем не менее к нему придется возвращаться в ходе проработки параметров финансовой трехлетки 2027–2029 годов, чтобы уйти от риска повторения ситуации первого квартала-2026 с падающими нефтегазовыми доходами.
Вместе с тем в ближайшее время придется реагировать на наблюдаемое укрепление рубля, чему будет способствовать приток нефтегазовых доходов. Это некомфортно для экспортеров. Поэтому в целях большей предсказуемости курсовой динамики Минфин возвращается в мае к операциям на валютном рынке в рамках бюджетного правила: на покупки в текущем месяце могут быть потрачены несколько сотен миллиардов рублей. Это поспособствует выравниванию ситуации с бюджетом, сдвинув курс в 75–80 рублей за доллар США.