В 2022 году Александр Васильев покинул Россию. Не бежал — ушёл. Не как оппозиционер или активист, а как личность, чья жизнь представляет собой хронику моды, культуры и искусства.
И вот, спустя четыре года, он существует в мире, где его имя не просто забывают — его стирают. Сознательно. Систематически.
Его интервью исчезли с YouTube. Не просто скрыты — полностью удалены. Ни одного упоминания. Ни одного кадра. Ни одной фразы. Даже в архивах. Пока — не с 1 января 2026 года. Тогда, словно по волшебству, сотни его речей, интервью, лекций и эпизодов «Модного приговора» внезапно вернутся. Массово. В полном объёме. Как будто кто-то вдруг снял ограничение — и не просто снял, а запустил обратный отсчёт.
«Это не случайность, — утверждает Васильев. — Это был абонемент. До 31 декабря 2025 года. И теперь он истёк».
Он не говорит о заговоре — он говорит о финансах. О том, что кто-то заплатил за его стирание. И делал это регулярно. Потому что ненависть в Сети была не спонтанной — она была однотипной. Однословные комментарии. Нулевые подписчики. Боты. Или люди, которые не знают, что такое Париж, но знают, что «Васильев — предатель».
«В Париже, Лондоне, Токио, Мельбурне — люди подходят, улыбаются: «Ой, вы же Васильев! Какая радость! Давайте сфоткаемся!»
А в русском интернете — «Куда забрался?!» — как будто я предал Родину, всего лишь перейдя границу».
Он не обвиняет публику. Он обвиняет систему. Систему, которая не просто отвергает мнение — она ненавидит память.
И эта ненависть — не ограничивается только им.
Его отец, Александр Павлович Васильев — народный художник России, выдающийся театральный декоратор, ученик Маяковского, участник авангарда, создатель сотен сценографий — сейчас не выставляется в Самарском художественном музее. В том месте, где он родился, жил и оставил тысячи работ. Там, где его имя — на мемориальной доске.
Но в экспозиции «Передовой отряд. 100 лет авангарда в Самаре» — ни одной работы Александра Павловича. Ни одной.
Сотрудница музея, отвечая на вопрос: «Почему?», сказала: «А вы что, не знаете? Сейчас не принято вспоминать Васильевых». Александр Васильев напоминает, как в СССР не было принято вспоминать Бродского, Пастернака, Цветаеву. «Сейчас — не принято вспоминать его. И его отца. И его наследие».
Он передал музею две тысячи произведений. Дар. От сердца.
Сейчас — молчание.
Как будто искусство можно отменить, если отменить человека.
И даже в личной жизни — его не оставляют в покое.
Он был женат на француженке Анне Бодимон — брак, который изначально был фиктивным, стал настоящим. Потом она ушла. И вот — в сети: «Александр Васильев — гей», «у него были отношения с мужчиной», «он скрывает свою сексуальность».
Он улыбается.
«Я в 67 лет не ищу приключений. Я ищу тишину. Исполнение. Историю. Я не публикую фото с кем-то. Я публикую фото с искусством. А вы — с кем?»
Он не просит о сочувствии. Он просит — о памяти. Потому что он — не политик. Он — хранитель эпохи.
Хранитель того, что не вписывается в рамки нынешней пропаганды: «красота без идеологии», «талант без лояльности», «любовь без штампов», «искусство без цензуры».
Он не бежал. Он остался — в памяти, в книгах, в интервью, в работах отца, в сердцах тех, кто помнит, что мода — это не одежда, а свобода быть собой.
И, возможно, именно поэтому его так боятся.
Потому что он — живое напоминание: «Культура не умирает, пока кто-то её помнит».